Сентябрь. Встречают начало осени — но это обычное время года для меня. Идешь по улицам, охлажденный дождем, чувствуя легкую задумчивость. Жизнь шла своим чередом, пока не наступила эта пора: в один прекрасный день — или скорее ужасный — моя жизнь начала переворачиваться с ног на голову и больше никогда не возвращалась к прежней轨道....
Жанна благоразумно не показывалась, оставаясь видимой лишь для меня. Так прошло минуты две. Никто не проронил ни слова, никто не сдвинулся с места. Мы так и стояли возле магазина, сверля друг друга глазами.
Я не хотел начинать первым, хотелось, чтобы Дима хоть на что-то решился, но он стоял с видом столетнего дуба, которого не удастся выкорчевать даже бульдозером."
"— Ну что будем делать? — не выдержав, поинтересовался я каменным голосом. Ну и что, что он мне в отцы годится, что-то сегодня на вежливость меня определенно не тянуло.
— Я не могу не прийти на работу, — выдал он ну совершенно абсурдное в данной ситуации заявление. — Меня уволят.
Тоже мне проблема. Я вот уже неделю в школе не был. Так это моя забота, и я ее ни на кого не взваливаю. Я вообще считаю, что свои проблемы — это только твои личные заботы, и непорядочно их на валить на кого бы то ни было. Со своими проблемами я разберусь как-нибудь потом.
— По-моему снять проклятие несколько важнее твоей работы. Твоя мать все это напорола, заметь, не моя.
Дима опустил глаза:
— Да знаю я.
— Тогда пошли, — я бесцеремонно схватил его за рукав и потащил подальше от 'Электроники', чтобы его не заметили и не окликнули ни коллеги, ни начальство. Мы и так довольно долго простояли на крыльце как два столба.
Я плохо себе представлял наши дальнейшие действия, точнее, я совершенно их не представлял. С чего начать, если начать не с чего?
Что ж, я решил, что в любом случае нужно решать проблемы последовательно.
И я потащил Диму в тот самый парк, где мы сидели вчера.
'Главное — придумать, с чего начать, — повторял я себе. — Зацепиться за что-нибудь, а потом потянуть за веревочку'.
— Я правда ничего не знаю о проклятии, — сказал Березин, как только я усадил его на ту самую скамейку, на которой мы сидели прошлым вечером. — Я и подумать не мог, что моя мама могла проклясть кого-либо.
— Из любви и прокляла, — подтвердил я, а потом спросил: — Значит, никаких соображений и никаких зацепок?
Дмитрий покачал головой.
Итак, к чему мы пришли? Березин ничего не знает, и я ничего, и даже Жанна не знает. Если мы так и будем сидеть, думать и бездействовать, то я никогда не вернусь к нормальной жизни, а так и буду до старости переводчиком для приведений, а эта перспектива меня ни капельки не прельщала.
