В резком доме зимой, жара невыносима. Однообразие повседневной суеты бьется о печку, дыхание становится напряженным. Так случилось, что Симе стал "дровосеком" для тетушки — подсумерки пришли на улицу за кирпичами и угольком. Вместе они забыли про Новый год, сосредоточившись на важном деле. Затянувшаяся история вдруг напоминает всем знакомую классику, где даже самое обычное становится удивительным....
Булочку-Серафиму отпускать страсть как не хотелось, он уже понял, что она не зафиксировала защелку, дверь захлопнулась, она ее заблокировала.
Открыть все это было плевым делом, нужно было подцепить проволокой, что он и сделал, даже прошел по дому, не обнаружил старушку, но зато увидел записку с поручениями. Значит, родственница приехала присмотреть за хозяйством, а бабулька куда-то делась.
Но гуси шустрой старушки бабы Зои могут обойтись и без ласк, в то время как хозяйство Семена очень в этом нуждается. Вот край как нуждается, а если вспомнить, какая эта Серафима страстная и горячая внутри, так совсем крышу начинало срывать.
Семен выключил свет, закрыл дом на замок, спрятал ключи в кармане ватных штанов, прихватил с крыльца тушку гуся и, насвистывая веселую мелодию, пошел к себе.
— Это ужин.
Сима вздрогнула от грохота, посмотрела на обезглавленную птицу у ног хозяина дома.
— Надо ощипать.
А вот этого в планах Серафимы не было. Не было вообще ничего, кроме скучных вечеров у экрана старенького телевизора, что ловит только семь программ, и веселыми пятиминутками с гусями во время их кормления.
А тут мужик, секс, пес и перспектива ощипывать то, что лежало сейчас на полу.
— Что с дверью? Получилось открыть?
Сима пыталась прикрыть слишком откровенный вырез халата, потому что мужчина смотрел именно на ее грудь, а не в глаза. И это даже неважно, было у них что-то или нет, молодая женщина не собиралась терять голову, как этот гусь, чтоб потом вот так же валяться в ногах мужчины безвольной пухлой тушкой.
Хватит уже, было у нее такое, проходила. После Кулагина и пьяного с ним секса, во время которого она, как ей казалось, отдалась по любви, был еще один печальный опыт. О нем, как о страшном кошмаре, вспоминать не хотелось и вовсе.
— Нет.
— Совсем нет?
— Вообще никак, да и темно, утром надо смотреть, а не получится, так выломать дверь или окно.
— Как выломать?
— Топором.
— Так сразу и топором?
— Им родимым.
Терехов чесал бороду, пряча улыбку. Он и забыл, при каких обстоятельствах улыбался и когда в последний раз вел такие длинные диалоги с людьми.
Шустрый заместитель рассказывал о делах по телефону или по видеосвязи, первое время просил совет, как сделать лучше. А сейчас уже принимал решения сам, высылал отчеты и не надоедал, за что получал очень хорошие премиальные.
