В резком доме зимой, жара невыносима. Однообразие повседневной суеты бьется о печку, дыхание становится напряженным. Так случилось, что Симе стал "дровосеком" для тетушки — подсумерки пришли на улицу за кирпичами и угольком. Вместе они забыли про Новый год, сосредоточившись на важном деле. Затянувшаяся история вдруг напоминает всем знакомую классику, где даже самое обычное становится удивительным....
— Стой! Стой, говорю! Гром, взять ее!
Семен думал, что ему мерещится, что это он так хорошо приложился башкой об сосну, что на кладбище чудятся крикливые бабы. Но покойники точно так резво бегать не умели, да и незачем им.
— Черт! Булка, стой! Стоять, я кому говорю!
Терехов продолжал тащить свою ношу, просто так он сдаваться не собирался, если мужик сказал, что будет елка, то будет самая шикарная, что есть в этом лесу. Снегоход, конечно, подвел, заглох, а потом он провалился в снег, неудачно подвернул ногу и ударился головой.
Но это все ерунда. Елку он нашел, но самая красивая оказалась под три метра. Рубил долго, потом тащил, пес куда-то пропал, стемнело, а когда луна осветила путь, вышел из леса — и был удивлен.
Его искала Серафима. Или она здесь просто гуляла? Поди разбери, что у баб на уме.
— Сима! Сима, это мы!
— Кто это мы?
Серафима остановилась, услышав знакомый голос, Гром прыгал рядом, то подбегая к ней, то кидаясь на хозяина, довольный и счастливый.
— Мы — это я и елка. Смотри, какая шикарная!
Девушка подошла ближе, первое, что ей хотелось сделать, это не рассматривать в темноте красоту срубленного дерева, а залепить пощечину по довольной физиономии Семена.
— Ты напугал меня до смерти! Так нельзя, нельзя так себя вести! Ушел, нет и нет, потом примчался пес, лаял как оглашенный, словно тебя там волки сожрали.
— А чего это ты такая пугливая?
— А ничего, что здесь кладбище?
— Нормально, оно тут уже лет сто.
— Ой, все, я домой.
Сима махнула рукой, спорить с этим упрямцем не хотелось, ее дома ждал салатик, кино по телевизору, чай с мелиссой, да и валенки ужасно давили.
— Булка, ну ты чего? Обиделась? Задержался чуток, бывает. Добывал символ Нового года.
— И на кой, хочется спросить, тебе этот символ? У тебя во дворе голубые ели, наряжай хоть все и обвешивай гирляндами.
— То декор.
— Ах, декор? А Клава не инвентарь, случайно?
— А Клава при чем? Ревнуешь?
— Идите в жопу, Семен!
— Я с радостью, но только в твою, сладенькую.
Серафима сжала кулаки, развернулась, платок упал с головы, такая красивая, взволнованная. Терехов пожалел, что они реально на кладбище, а не дома и без трусов.
Волновалась, пошла искать, мужчине было приятно. Терехов попытался представить на месте Серафимы свою бывшую жену. Наташка пошла бы его искать? Нет, точно нет, утром бы начала только звонить.
И вот тут стоит задуматься, кому и насколько ты дорог.
