В резком доме зимой, жара невыносима. Однообразие повседневной суеты бьется о печку, дыхание становится напряженным. Так случилось, что Симе стал "дровосеком" для тетушки — подсумерки пришли на улицу за кирпичами и угольком. Вместе они забыли про Новый год, сосредоточившись на важном деле. Затянувшаяся история вдруг напоминает всем знакомую классику, где даже самое обычное становится удивительным....
"
"А у Семена картинка стала четче, он видел ее, ту, к которой ехал и кого звал. Серафима была в белом, на белом фоне. Он что, в раю?
— Семен, Семен, ты слышишь меня? Сема?
— Бу… бу…
Терехов улыбался, хотел поднять руку, дотронуться до девушки, но боль в груди резко вернула в его сознание и в реальный мир.
— Вот же черт… твою же мать…
— Больно? Доктора позвать? — Серафима стерла со щек слезы, продолжая взволнованно смотреть на мужчину.
— Дьявол, да что ж так больно-то?
У Терехова болело все — от пальцев на ногах до кончиков ушей, дышать было трудно, голова, если он хотел ее поднять, кружилась.
— Ты как тут… как тут оказалась?
— Ты попал в аварию на трассе, я позвонила тебе, ответила женщина, наверное, доктор со скорой, сказала, куда тебя отвезли.
— И ты приехала?
— Конечно, как я могла не приехать?
Она не могла, а вот Терехов, оказывается, мог не приезжать и не звонить целый месяц, как подросток себя вести, что-то думать, выдумывать, придумывать какие-то отговорки и отмазки, мол, он все хочет лично сказать, глядя в глаза женщине, что он скучал и что она ему нравится.
Придурок.
А когда его руки коснулась теплая ладонь Серафимы, как током прошибло. Сердце забилось так часто-часто, что приборы запищали, Сима испуганно отдернула руку, но ей не дали, Семен схватил за пальцы.
— Булка, прости меня, прости.
— За что?
— Что не ехал так долго, что не давал о себе знать. Я скучал, очень скучал.
— Правда?
Серафима думала, что она попала в турецкий сериал.
— Булка, ты что, похудела?
— Что?
Виноградову спустили с небес на землю. Было все так романтично, так трогательно.
— Ну, ничего, как только поправлюсь, откормлю тебя.
— А ты, я смотрю, не похудел за месяц.
— Язву заработал точно.
— Хорошо бы, если только язву.
Семен, кряхтя, приподнялся, все еще не выпуская руку Серафимы, она сейчас злилась, он бы тоже был зол, если бы о нем забыли на месяц.
— Скажи.
— Что?
— Что думаешь, скажи. Какой я гад, продажная сволочь, что поиграл и бросил, точнее, укатил в неизвестном направлении, а сейчас сиди около него и спасай эту неблагодарную сволочь.
Голова болела смертельно, но Семен сказал, что должен был сказать, замолчал. А вот Серафима молчала.
