В резком доме зимой, жара невыносима. Однообразие повседневной суеты бьется о печку, дыхание становится напряженным. Так случилось, что Симе стал "дровосеком" для тетушки — подсумерки пришли на улицу за кирпичами и угольком. Вместе они забыли про Новый год, сосредоточившись на важном деле. Затянувшаяся история вдруг напоминает всем знакомую классику, где даже самое обычное становится удивительным....
Конечно, он гад и заставил ее волноваться, думать неизвестно что, накручивать себе еще больше комплексов. И девушка нашла бы его все равно, даже если бы он не сделал шаг навстречу.
— Ты отвратительный человек.
— Да.
— Ужасный.
— Согласен.
— А еще развратник, пошляк и матершинник.
— Все так и есть.
— И ты нисколько не скучал по мне.
— Нет.
— Нет?
— Скучал, скучал, Булка, сил моих не было, как скучал.
Серафима улыбнулась, мужчина выглядел усталым, провела пальцами по его лбу, лицу, по отросшей щетине, он на самом деле выглядел как дровосек из леса.
Терехов готов был замурчать от удовольствия, прикрыл глаза, но тут же их открыл снова, напрягся, чувствуя, как начинает возбуждаться даже с катетером в интимном месте. Если Сима продолжит его наглаживать и дальше, он забудет про сломанные ребра, ушибы и трахнет ее прямо здесь под писк приборов.
— Булка.
— Да?
— Минет хочу.
— Что?
— Месяц вспоминал твой сладкий ротик.
— Как ты вообще в таком состоянии можешь думать о сексе?
— Ты рядом, так, что?
— Что? — Сима спросила шепотом.
— Минет?
— Дурак!
— Шучу, все потом, а для начала, найди мои вещи, в куртке были ключи от квартиры, привези вещи, адрес я скажу, и телефон там еще мой найди у докторов.
— Хорошо.
— И дай свой телефон, звонок надо сделать.
Пока Терехов набирал выученный номер и слушал длинные гудки, голова разболелась еще больше.
— Павлик, Павлик, слышишь меня?
— Да, Семен Николаевич.
— Спишь?
— Нет, нет, уже нет.
— Слушай внимательно и не задавай глупых вопросов.
— Чья машина?
— Моя, Павлик, машина, моя, вчерашняя, на которой я уехал.
— Не понял… это выходит, что…
— Этот самый приздец и выходит, все, соображай, свяжусь позже. И никому не говори. Я уехал и ты меня не видел.
Серафима слушала внимательно, и с каждым услышанным словом ей все больше не нравился расклад происходящего. Получается, что Семена хотели убить, и все было подстроено?
Действительно пиздец.
Девушку замутило, накатил жар, а за ним волна холода, она кинулась к раковине, вырвало ночным чаем и желчью. А Терехов, наблюдая за всем этим представлением устроенным его Булкой, так ни о чем и не догадался. До мужиков вообще все поздно доходит.
Соленые огурцы и пошлости
— Серафима, тут такое дело, — мать начала разговор без приветствия, а это означало, что ничего хорошего ждать не стоит.
