Автор
В комнате царит напряжение, словно молчаливый гость, когда Марат останавливается и прижимает руки к плечам своей матери Мира. Её непроизвольная дрожь отражает не просто физическое воздействие — она чувствует его телом, но воспринимает по-особенному, что вводит её в состояние полного замешательства и удивления....
К тому же мама его, как всякая нормальная женщина, сразу поймет, что от меня внуков не дождется, и точно будет недовольна… Я бы, вот, была недовольна, и очень, если б мой единственный сын…
– Ты ведь единственный сын, да?
– Да, – кивает Матвей, а пальцы медленно, словно нехотя, ползут вверх по бедру. Ой, да не надо меня успокаивать! Вообще не успокаиваюсь же! – Еще сестра есть, младшая.
Да, он что-то говорил про сестренку-оторву. Она, кажется, боксом занимается… Интересное занятие для девушки.
– Она тоже живет с родителями? За городом?
– Не, – пальцы все выше и выше, и мне непроизвольно хочется сжать бедра, на нервах мелко подрагивающие, – она в общаге университетской, в городе.
– В общаге? – удивляюсь я, старательно пытаясь переключиться, – а… Почему?
– Потому что сама захотела, – пожимает он плечами, – а отец не стал настаивать на квартире. К тому же, я в городе постоянно… Присматриваю, если что.
– А она требует присмотра? – улыбаюсь я, впервые, пожалуй, задумавшись над этой новой ролью Матвея: сурового старшего брата.
Наверно, Димасик тоже был бы таким вот суровым старшим братом, если б у него сестренка была. Он же ревнивый до жути, ох не повезло бы его мелкой сестричке!
На мгновение остро колет сердце сожаление, что не сложилось в моей жизни так.
Не будет никогда у Димасика сестренки…
Маленькой темноволосой девочки, с яркими голубыми глазами, как у…
Торможу себя силой, чуть поджимая губы и не желая даже в вольном своем воображении фантазировать на тему, чьи глаза могли бы быть у моей дочери.
Этого не будет, зачем плодить сущности?
С Матвеем мы пока вместе, да. Но я не дура, и знаю, что мы расстанемся, в итоге. Просто не хочу об этом думать, позволяю себе мгновения счастья, живу одним днем…
Но добавлять себе новые причины для боли не хочу. А беременность, ребенок… Это именно они, новые причины.
Нет ничего хуже, чем привязывать мужчину ребенком, даже невольно. И, когда пелена спадет с глаз, а влюбленность исчезнет, нет ничего страшнее, чем наблюдать постепенное угасание интереса не только к тебе, но и к тому маленькому, беззащитному существу, которое зависит только от тебя.
Теперь только от тебя.
Видеть в глазах человека, который говорил, что любит, вместо этой любви – скуку, раздражение, недовольство. И ты – причина этого недовольства. Ты и твой сын.
Это очень больно, невероятно больно.
И я не хочу проходить через это снова.
Если буду одна, то как-нибудь переживу."
"Димасик взрослый уже.
