Вам попался мост между жизнью и смертью, как будто специально устроили, чтобы вы оказались именно там. Чуть-чуть правее – и вот бы на тебе была ваша жизнь. Но здесь – все нормально. Иногда – довольно часто – такие микроскопические осколки или пули мы просто проходим мимо, не задевая. Потом начинает немного приживаться, как будто осваивал новое место....
И знаете, вот такую его жизненную позицию я тогда разделял вполне, да и сейчас считаю, что она была насквозь правильная…
А еще была такая прямо-таки закономерность: если мы чем-то овладевали после тяжелых боев и большой крови – и к бабке не ходи, жди от брата-славянина разгула. А вот там, куда просто вошли, в особенности если перед этим какое-то время не было кровавых дел, – там будет гораздо, гораздо спокойнее. Без проказ, конечно, не обойдется, но будет их гораздо меньше, чем во взятой с бою местности. Объяснения этому есть, но я не о том…"
"В общем, в тот городок мы вошли без единого выстрела, после трехдневного марша, так что обстояло именно что спокойно, даже иные любители погулять притихли.
Афоня – мужик хозяйственный, едва огляделся, тут же нашел для взвода небольшой такой двухэтажный особнячок в липовом, как бы его обозвать, то ли лесочке, то ли садике.
Лева Гройцман у нас немецкий более-менее знал, быстренько разобрался по фотографиям и документам, что хозяин – инженер.
А впрочем, насчет фотографий – тут и немецкого не надо было знать: разные стройки, мосты там, фабрики и все такое прочее. Будни технической интеллигенции, в общем.
Самого герра инженера мы не застали – только его фрау с дочкой. Куда он девался, аллах его ведает. Фрау клялась и божилась Левке, что муж не на фронте, а где-то в тылу, на каком-то таком секретном объекте, что она и сама ведать не ведает, что там делается, разве что по паре мужниных обмолвок полагает, что речь идет об электротехнике.
Очень даже ничего была фрау, сорока еще не стукнуло. И дочке лет шестнадцать. Эта вообще… Волосы золотые, глазищи, фигурка… Наши, конечно, усами зашевелили моментально, но Афоня бровью повел – и у всех, простите, поопускалось.
