Вам попался мост между жизнью и смертью, как будто специально устроили, чтобы вы оказались именно там. Чуть-чуть правее – и вот бы на тебе была ваша жизнь. Но здесь – все нормально. Иногда – довольно часто – такие микроскопические осколки или пули мы просто проходим мимо, не задевая. Потом начинает немного приживаться, как будто осваивал новое место....
Вылезли мы, сели-покурили и уже совершенно спокойно потолковали по душам. Касательно этой таратайки с немцами, истуканчиками этими, на наших глазах рассыпавшимися в пыль и пепел.
Нет, мы и не пытались понять, что там могло произойти. Вообще об этом не говорили. Вопрос, как говорится, на повестке дня стоял один-единственный: докладывать об этом или не докладывать? Единогласно, без всяких «против» и воздержавшихся, решили: не докладывать. Доказать нечем, а поверить нам вряд ли поверят. Я бы на месте начальства не поверил…"
"А что оно было такое, мне непонятно до сих пор.
Все выше и выше, и выше…
На войне случается всякое – и жуткое, и смешное, но вот необычное со мной приключилось только раз. Когда я летал. Не на самолете, не с парашютом и не сверху вниз, как всякий может при стечении обстоятельств, а именно что летал сам по себе. В воздухе.
Случилось это на Курской дуге. Вот уж где был ад кромешный. Подробно и обстоятельно такое описать нельзя, не потому, что кто-то запрещает, а просто не найдешь слов, чтобы все передать.
Ад кромешный. Будь моя воля, я бы учредил отдельную медаль и за Курскую дугу, и за Сталинград. Есть куча медалей «за оборону», «за взятие», «за освобождение», а вот за битвы – нет. И это чуточку обидно, потому что иная битва ничем не уступит взятию, освобождению или обороне, а некоторые, по-моему, даже и превзойдет.
Ну, что-то я отвлекся. Давайте про полет…
Я тогда был порученцем у комдива, и послали меня в самую кашу, передать приказ артполку, с которым потеряли связь. Только не подумайте, что я всю войну кантовался по тылам, просто так уж сложилось, что весной сорок четвертого угодил в порученцы. Как говорится, так уж карта легла.
