Вам попался мост между жизнью и смертью, как будто специально устроили, чтобы вы оказались именно там. Чуть-чуть правее – и вот бы на тебе была ваша жизнь. Но здесь – все нормально. Иногда – довольно часто – такие микроскопические осколки или пули мы просто проходим мимо, не задевая. Потом начинает немного приживаться, как будто осваивал новое место....
Поднялись мы к нему, снова он распечатал коньяк, а когда выпили, спрашивает – уже без прежнего напора, вяло:
– Капитан, у вас что, вообще нет никаких инженерных соображений?
– Никаких, товарищ полковник, – сказал я наичистейшую правду. – Звукозаписывающая и звуковоспроизводящая аппаратура, конечно, существует, но я не представляю, каким образом она могла бы быть там установлена. Негде ее там спрятать, не иголка…
Бутейко сказал негромко, задумчиво:
– Одного я не пойму… Четыреста лет назад они все были суеверные поголовно.
– Будешь над ними голову ломать? – фыркнул полковник.
– И не подумаю, – серьезно ответил Бутейко. – Время самое неподходящее. К тому же никаких фактов, кроме… голоса, а его к делу не подошьешь. А без фактов версии не строят… Вы, кстати, обратили внимание, что язык определенно не немецкий?
Обратили, конечно.
Полковник вздохнул и сказал:
– Все свободны, товарищи офицеры…
Мы и пошли. На лестнице мне Бутейко сказал:
– Ты не болтай…"
"– И в мыслях нет, товарищ майор, – усмехнулся я.
Тем дело и кончилось. Через три дня полк снялся к передовой, и тут уж начались дела, при которых из головы все постороннее выскакивает напрочь…
Никаких отдаленных попыток объяснения у меня нет до сих пор.
Правда, ниоткуда не следует, что это «орто», которое она произносила, именно латинское «орто». И еще одно соображение мне подсказали лет пятнадцать назад. Я ведь смотрел современные словари. А язык меняется со временем любой.
