Вам попался мост между жизнью и смертью, как будто специально устроили, чтобы вы оказались именно там. Чуть-чуть правее – и вот бы на тебе была ваша жизнь. Но здесь – все нормально. Иногда – довольно часто – такие микроскопические осколки или пули мы просто проходим мимо, не задевая. Потом начинает немного приживаться, как будто осваивал новое место....
Так что вполне может оказаться: это все же какой-то европейский язык, но не нынешний, а тот, на котором говорили четыреста с лишком лет назад И опять-таки – что толку? Предположим, удалось бы совершенно точно установить, что это, скажем, неаполитанский диалект середины шестнадцатого века. И что? Ни на шаг это нас не продвинет. Потому что не поможет ничуточки ответить на главный вопрос: как и почему оно все именно так и происходило?
Антелло, как говорится, калеми орто… И все тут.
Другая улица
Было это в начале августа сорок пятого, в маленьком городишке, километров за несколько от Потсдама.
Прошло то ли два, то ли три дня после того, как конференция закрылась и высокие персоны разъехались. Самые высокие, я имею в виду. Персон рангом гораздо ниже, но тоже важных, съехалось столько, что разъезжаться им пришлось долго. Поэтому меры безопасности были ослаблены лишь на малую чуточку, и чрезвычайный режим действовал прежний.
Ближе к вечеру я как раз сменился с дежурства, с суточного, так что теперь имел законные двенадцать часов на отдых и сон.
А потом – опять на сутки. Естественно, я и собирался завалиться спать. Хорошо было бы принять перед этим граммулечку жидкого снотворного, но приказ на сей счет был драконовский: не дай бог начальству унюхать хоть намек на запашок, виноватому мало не покажется…
Городок, как и окрестности, сохранился в целости и неприкосновенности. Бои за Берлин его не затронули вовсе – хотя от Потсдама до Берлина рукой подать.
