Автор
Середина лютого. Внезапное изменение: климат и мысли молодой женщины. Она подумала о том, как все изменилось – и погоды, и ее собственного внутреннего мира. Затем она отошла от окна, не желая терять эту роскошную атмосферу – запах чубушника, сладкий и нежный, как свадебное платье, взорвался в кустарнике, словно великан поднял белый сугроб....
Столько слез и нервов ушло. Дочь схоронили, Иннулю. – Бабушка отерла ладонью слезу. – До какой там любви? Привыкли, срослись, как два дерева, ну и скрипим потихоньку. Вроде и надоели друг другу, а разруби нас, разъедини. И вместе тесно, и врозь скучно. Устали мы друг от друга, это понятно. Но и жить без деда я вряд ли смогла бы. А вот убить иногда его хочется, по голове треснуть, – бабушка улыбнулась, – из дома сбежать. Сколько раз было: все, уезжаю. Хоть на три дня, на неделю. Только бы не видеть его, не слышать его ворчание.
Смотрю, еще мужички взглядами провожают. Ну, не мужички, конечно, пенсионеры! Но все равно приятно: «Вот так тебе, старый пень!» Села за стол, открыла меню: борщ с чесночными пампушками, азу по-татарски, мороженое с клюквенным киселем.
Сижу, а в голове одно: «Как там мой Давка? Что ел на обед? Небось, кусок краковской с хлебом, а котлеты и суп греть не стал. Знаю его, все ему лень». А я тут… Борщ с пампушками, а мой дурак его любит! А с каким бы удовольствием он съел азу по-татарски, да еще и с жареной картошечкой! А кисель? Как мой Давка любит кисель. А я ему не варю, неохота».
Аппетит пропал.
Ну а потом появилась ты. Ну а дальше ты сама все знаешь! – Бабушка, поднявшись со стула и хлопнув себя по коленям, дала понять, что разговор окончен. – Иди, Вера, иди! Совсем ты меня заморочила!
«Странно, – подумала Вера тогда.
