Девушка Виолетта падает в пропасть, восстанавливаясь от потрясения. Судьба кажется бесконечной, но у нее всего двадцать шесть лет. Прежде чем жизнь набрать определенную форму, перед ней возникает образ Стаса Синицына — первого красавца школы, который решает завоевать ее сердце и многие другие....
— Совет — это правда и закон, и при пропаже проводника вы должны были поднять весь Схестем на уши, но почему-то не сделали этого. Интересно почему?
— К чему вы клоните, ректор Гнашш? — Зло взглянул на нага орк.
— К тому…
— Хорошо. Пусть будет так. — Перебил все препинания Арравел. — Думаю, этот случай станет для всех нас уроком. Официальная бумага об отстранении от добровольной отработки на благо Схестема будет у вас завтра.
Глава 38. Прости…
Придя в себя, Виолетта увидела белый потолок и сжала губы в тонкую линию, с опаской оглядываясь по сторонам.
От отвращения Виолетту начало мутить и она постаралась дышать чаще, задыхаясь от слез и облегчения, понимая, что она в безопасности. Все, что было, хотелось забыть, как страшный сон, а еще лучше, чтобы у нее просто случился провал в памяти, и она больше никогда не вспомнила ничего произошедшего в подвале.
— Малыш-шка…
Виноватый голос Мурашша вывел ее из своих мыслей, и она посмотрела затуманенными от слез глазами на мужчину. Мурашш стоял рядом с кроватью на коленях, а его голова была уткнута ей в живот. Мужчина часто дышал, сжав в побелевших костяшках одеяло.
— Мурашш… — всхлипнула Виолетта.
Потянув руку, Виолетта запустила ее в волосы мужчины, не обращая внимания на боль, что иголками прострелила в ребрах.
— Прости нас-с, малыш-шка, это все наш-ша вина. Знаю, что трудно, но мы готовы искупать свою вину вечно. Прости, прости, прос-сти… — как в бреду шептал он, поднимаясь поцелуями выше.
Виолетта закусила губу, смотреть на сломленного мужчину, которого она видела только с улыбкой, и хитрыми искрами в глазах было сложно.
— Я не виню вас. — Выдохнула она, зная точно, что это правда.
В том, что все вышло, таким образом, она могла винить только свою беспечность и глупость, которая потащила ее на улицу. Ведь она могла подняться к себе или тихо сидеть мышкой, пока мужчины решали свои дела.
