Автор
Раненый титаническим размером зверь шёл по лесу. Его толстая шея двигалась с мягкими вибрациями, словно корабль на державных волнах. Люди-охотники сильно ранили его ногу, покрытую коричневой кровью. Страх и усталость сопровождались невероятным чувством удивления от незнакомого мира....
А уж когда работал ревун, и светили прожектора — и подавно. Главное было выйти ночью, а не днём. При свете солнца эффект не такой бомбический.
Мы уходили, нагруженные припасами, и, конечно, при оружии. А чтобы наша группа без происшествий добралась до гряды, отделявшей Алтарное от моря — были сделаны два плота. Их тащили не мы, а специально нанятые Кукушкиным люди. Плот — всё-таки штука тяжёлая.
Оказавшись на воде, мы ещё какое-то время шестами удерживали плоты на месте. Надо было проследить, как доберутся до Алтарного наши носильщики.
Пришлось даже пальнуть в них из винтовки, прибив самого прыткого самца. В результате интерес ожидаемо сдулся, а грузчики благополучно добрались до города. Там их уже прикрывала группа от Вити и защитники стены. Ну а пока всё это происходило, мы с Мелким готовились к тому, чтобы путешествовать с комфортом. Успели набрать камней и начерпать песка для будущего кострища.
Связки сушняка, несколько поленьев и угли мы принесли с собой. Этого должно было хватить до гор. Можно было погреться остаток этой ночи, а потом ещё и всю следующую. А для освещения решили использовать фонари и масло, захваченные у работорговцев.
Чтобы осветить как можно больше пространства, на плоты установили длинные шесты. К их-то верхушкам и прикрепили фонари. Конечно, могли бы обойтись и без них: всё равно ночью не собирались спешить. Но вскоре должен был быть брод. А там нас наверняка ждали бы бестии.
Плот, на котором плыли я, Мелкий, Кострома с Дунаем, Чемодан и Пилигрим, оказался перегружен. Сидел значительно ниже, чем второй, с остальным отрядом. А всё потому, что, помимо нас шестерых, на него забились питомцы.
Хромая была с Пилигримом. Её трое детей, Шрам, Дама и Пышка — с Дунаем, Костромой и Чемом. Ну и до кучи здесь был мой Русый. Хотя, чтобы перевернуть плот — с головой хватило бы его одного. Пришлось нам до брода перекидывать часть припасов на первый плот.
Толерантностью чернокожая братия не страдала. И отлично помнила, чем недавно промышляли Пресня и Пустырник. Поэтому спуску им не давали. Приглядывали по всей строгости, заставляя бывших работорговцев зеленеть от злости. Но жалеть их, само собой, никто не собирался.
К моменту, когда плоты достигли брода, я успел утрамбовать мокрый песок и начать укладывать на эту подушку камни.
