В большой комнате перед глазами начинают вращаться светящиеся точки и волны, создавая невероятную атмосферу хаотичности и опасности. Жесткий мужской голос требует внимания, но девушка изображает спокойствие, будто знает, что это не настоящий риск. Она медленно приближается к толстому немцу, отчаянно надеясь на благоприятный исход....
Тяжелое, густое, давящее молчание.
Она потупилась и тихо ушла в ванную. Смотреть на себя в зеркало не хотелось. Сняла черные линзы, выбросила в ведро. Все-таки они ей больше не понадобятся, ничего уже не будет в ее жизни прежним. А каким оно будет, думать не хотелось. Выходить из ванной не хотелось. Вот бы остаться там, закрыться от всего мира и подождать. И ждать долго-долго… Пока все не рассосется, а потом…
Потом она уедет домой. Одна. И доживет так до конца своих дней. Одна.
Горькие слезы скопились где-то на дне глаз, но так и не потекли.
Открылась входная дверь, принесли заказанную еду. Потом снова стало тихо.
Нельзя сидеть в ванной бесконечно. Наташа тихо вышла.
Он все также стоял у окна и вглядывался в снежную мглу. После его странной агрессии теперешняя холодность причиняла еще большую боль. Грудь сдавило от тоски.
— Денис… Не молчи. Поговори со мной.
Он обернулся, но не сразу. Мазнул по ней непонятным взглядом. Прошелся вдоль стены, глядя куда-то в угол.
— Хочешь поговорить? Хорошо.
Почему-то Наташе показалось, что разговор ей не понравится. Да что там, она была уверена. Но лучше так, чем это убийственное молчание.
— Хочешь знать, зачем я притащил тебя сюда? — что-то жестокое проскользнуло в его интонациях, во взгляде.
Боже… она знала, что Денис зол, но даже не представляла, чтобы настолько…
Наташа молча кивнула. Он мрачно хмыкнул, подходя ближе, потом сказал:
— Но для начала ответь мне на пару вопросов.
— Хорошо, — прошептала женщина.
— Ответь мне, как это называется, когда ты в слезах умоляешь меня не бросать тебя, — он сделал паузу, словно задохнулся. — А потом бросаешь сама. Без единого слова.
Голова женщины поникла.
— И делаешь это не раз, не два. Делаешь это…
Голос у него сорвался. А может быть, мужчина просто не мог говорить от злости. Она не знала. Денис вновь шагнул вдоль стены, зарываясь пальцами в волосы.
— Ответь мне, это что, такой изощренный садизм? Приманить, приблизить к себе, чтобы потом раз за разом отталкивать? Может быть, ты получаешь удовольствие, оттого что мучаешь мужчину? — он покачал головой.
Денис в сердцах поднял кверху руки, а потом с силой хлопнул себя по бедрам.
