В большой комнате перед глазами начинают вращаться светящиеся точки и волны, создавая невероятную атмосферу хаотичности и опасности. Жесткий мужской голос требует внимания, но девушка изображает спокойствие, будто знает, что это не настоящий риск. Она медленно приближается к толстому немцу, отчаянно надеясь на благоприятный исход....
— Разве мама не учила тебя уважительно разговаривать со старшими? Как ты смеешь ее позорить?
Вот сейчас девочка готова была бросить ему в лицо все, что она о нем думает.
— Господин Гамов…!!!
Он ее строго и спокойно осадил:
— Нам надо поговорить. Но не стоит делать это у всех на виду. Один на один ты сможешь высказать все, что считаешь нужным. А я… возможно тоже найду, что сказать в ответ. Ты согласна поговорить как взрослые люди?
* * *Вероника была двенадцатилетним ребенком. Рано повзрослевшим, умным и развитым не по годам.
И он предлагал поговорить, как взрослые люди.
— Хорошо, — сказала Вероника, стараясь подавить невольную дрожь волнения.
— Я не задержу тебя надолго, — сказал человек, который ее отец. — И… мне действительно нужна твоя помощь.
Трудно было отказать. Невозможно. Но и скрыть свою неприязнь тоже оказалось выше ее сил.
— Чего вы хотите? — спросила девочка.
Арсен ответил не сразу, некоторое время смотрел в темноту.
— Пройдем. Это недалеко.
Девочка насторожилась, идти куда-то ей совершенно не хотелось. Арсен поморщился:
— Ты боишься меня? Клянусь, я не причиню тебе вреда.
— Скажем так, — серьезно проговорила она. — Я вам не доверяю.
Он глубоко вдохнул, нахмурился, потом сказал раздельно и негромко:
— Я никогда не нарушаю своего слова. Тебе это должно быть известно.
Если бы не его заносчивый вид, может, Ника и не отреагировала бы так резко и язвительно:
— Да? Но только что вы его нарушили, соизволив заговорить со мной!
— Я… — он снова тяжело вздохнул, призывая на помощь всю свою выдержку. — Не давал слова не говорить с тобой.
Сейчас ему нельзя было сорваться, хотя он и был к этому очень близок. Не хотелось пугать девочку или как-то причинять ей вред. Удивительно, но ему удалось задавить в себе ростки гнева. Потому что все было подчинено одной цели.
Однако это не означало, что он, этот странный, тяжелый и замкнутый мужчина не участвовал тайно в ее жизни. Правда, девочка об этом не знала. Потому неудивительно, что сейчас она не испытывала восторга.
Еще минуту продолжалось напряженное молчание, мужчина выжидал, когда ребенок подчинится, девочка боролась с собой.
