В бескрайних морях круизный лайнер блестит под звездным небом, а в его глубоких покоях скрываются тайны и приключения. Здесь каждый имеет шанс стать богатым, но есть ли среди путешественников тот, кто решится на риск?
Случайно он бросил взгляд на море…
И из его горла сам собой исторгся радостный крик: в паре кабельтовых от берега виднелась большая лодка с белым косым парусом!
Аббат бросился в воду, замахал руками, закричал что было сил:
— Помогите! Спасите меня, ради Иисуса Христа! Помогите мне, во имя Господа!
Похоже, на лодке его услышали: парус опустился, и лодка на веслах пошла к берегу.
Аббат в очередной раз возблагодарил Господа и со всех ног побежал навстречу лодке. Он входил все глубже и глубже в воду, наконец, дно ушло из-под его ног, и аббат поплыл.
Несколько взмахов — и вот уже перед ним просмоленный борт лодки. Сильные руки подхватили его, втащили внутрь…
Упав на прогретые солнцем доски, Батайль благодарно проговорил:
— Да благословит вас Господь, добрые люди! Вы оказались здесь вовремя, чтобы спасти христианскую душу!
— Кяфир? Неверный? — раздался над ним надтреснутый голос."
"Аббат был человек ученый, помимо латыни и греческого он знал и язык Библии, древнееврейский, а также немного понимал и похожий на него арабский.
Аббат поднял глаза и увидел два склоненных над ним лица. Один человек был смуглый старик в длинной хлопчатой рубахе — джелабее — и белом тюрбане, другой — могучий чернокожий, вся одежда которого состояла из белой набедренной повязки. На дне лодки лежали свернутые сети и с десяток рыб.
— Слава Аллаху! — проговорил старик. — Мы наловили сегодня мало рыбы, зато в наши сети попался христианин! Его милость паша будет доволен!
С этими словами старик бесцеремонно ощупал мускулы аббата, заглянул ему в рот и довольно поцокал языком:
— Хороший христианин! Крепкий, не старый! Такого можно продать за сто пиастров, а то и за сто пятьдесят!
— О, боже! — воскликнул аббат.
В этот миг усталость, жажда и жара сделали свое дело, и священник в который раз лишился чувств.
Когда аббат пришел в себя, уже снова наступил вечер. Он лежал теперь не на дне лодки, а на тощем тюфяке, набитом соломой, в углу нищей хижины, освещенной нещадно коптящей масляной лампой и багровыми отсветами пламени, вырывающимися из бронзовой жаровни.
— Хвала Аллаху, единому и всемогущему! Неверный, кажется, ожил!
С этими словами он поднялся, подошел к аббату и подал ему глиняную чашку с водой.
