Автор
В подъезде дымящейся старой пятиэтажки начинается непредсказуемая история: суровый голос требует ответа, а потом — безвыходная игра в ужасах на грани жизни и смерти. Здесь нет времени для прощаний или сложившихся связей — только жестокий выбор между жизнью и ничем не замеченной смертью....
Просто вырубил, подхватил падающее тело и со словами: «Нажрутся, блин, с утра пораньше», – заботливо прислонил к забору. Он съехал по нему на землю, скорчился и затих.
Глава 4
Инструктор по прозвищу мастер
Еще один скучный до занудливости день в офисе.
– Как говорится, лучше один раз увидеть, чем десять раз услышать и не поверить, – с усмешкой произнес я, обращаясь к стоящим перед рингом десяти парням.
Они тоже, в свою очередь, весело поглядывали в мою сторону, перемигивались и сдержанно хихикали. Сильные, смелые, очень уверенные в себе.
– Начнем, пожалуй, с вас. – Я указал на стоящего на правом фланге, самого крупного из этих организмов. – Попрошу на ринг.
– Не вопрос, – радостно ответил он, вышел из строя и ловко пролез между вторым и третьим канатами. Спросил деловито: – Какие ограничения?
– Никаких, – любезно ответил я. – Делайте со мной все, что душа пожелает.
– Как скажешь, – радостно улыбнулся он, шагнул вперед и тут же нанес удар ногой, целя мне прямо в челюсть.
"Знакомая до боли картина: крупный парень, наглый, сильный и достаточно резкий. Король двора, школы и окрестностей. Что еще? Секция карате, потом армия, что-нибудь вроде морской пехоты или ВДВ, скорее все-таки ВДВ.
Не попал, зарычал, подпрыгнул козликом и снова ударил. А вот это уже напрасно, прыгать надо в спортзале на батуте, а не в бою.
– Убрать, – скомандовал я. – Положите на маты, пусть чуток отдохнет.
– Что с ним? – удивленно спросил широкий, как шкаф, стриженный под штатовского морпеха парень.
– Ничего страшного, – любезно ответил я. – Просто задремал. Скоро проснется, – поманил его рукой. – Теперь вы.
А вот с ним стоит быть поосторожнее, такой может просто задавить массой, а применять что-нибудь, по-настоящему убойное, я не могу.
Получилось, парень, можно сказать, сам вбежал в болевой прием и скорбно покинул ринг, с удивлением глядя на собственную ноющую от боли левую руку, толщиной чуть ли не с фонарный столб.
Дальше дело пошло быстрее, остальных я вызывал на ринг по двое и немного обижал. Вернее, не обижал, а просто лишал иллюзий относительно собственной крутости. Это полезно.
