Автор
По автостопу до бара я наводниваюсь возмущенным видом. Встречаю подруга за столиком в углу и сразу обзываюсь ей о том, что меня беспокоит по поводу её сестры. Тут же начинаются смехи и хихики от других друзей, готовых выслушать моё предположение.
Удачное вложение денежных средств, — Натик вслед за мной поднимается быстро с постели. — Пошли, покормишь меня. Я тебе за это спою, — начинает прочищать горло.
Пожалуйста, пусть во мне через десять лет будет столько же энергии сколько в ней сейчас.
Спускаемся вместе первый этаж. Дом непривычной тишиной поглощен. Марк парень шумный, мега контактный. Сидит со мной и Наташей в гостиной до полуночи ушки греет свои, пока Аня, сестра моя, ему нагоняй не устроит. Без него в доме слишком спокойно, оказывается, парень уют создает.
— Сделай нам стейки. А я пока чай заварю, — по её хихиканью понятно становится, что чай будет не чайный.
Пока я отрезаю несколько кусочков от замаринованного папой куска мяса, за спиной слышится характерный хлопок. Гусар мой в деле.
— Не удивительно, что Тёмыч так крепко запал, — философствует Натали.
Оборачиваюсь. Её слова за гранью фантастики.
Десяти часов утра еще нет, а мы уже будем наклюканные.
— Темыч? Серьезно? А как же долбоящер, козлина, кретин в погонах?
За время наших отношений как она только Тёму не величала. И за глаза, и в них. Искры между ними было не меньше, чем между мной и им.
— Да жалко его что-то стало. Когда последний раз его видела, выглядел он как сусел побитый, — в переводе с Наташиного — суслик побитый.
Блд. Не точно, но возможно, во мне еще что-то екает.
— Где ты успела его рассмотреть? Похудел, — передразниваю её.
— Как где? В квартире твоей.
У меня от удивления все из рук валится. Кусочки огурцов падают на раскаленную поверхность. Крышка электрогриля опускается. Если он стейк за пять минут до состояния гренки сжигает, то овощи. Но это мелочи, поем и горелое.
— Что он делал в моей квартире? — я ключи забирала, Артём отдал их спокойно.
— Цветы выкидывал, так хорошо, что мы с девчонками к себе успели часть утащить. Ой, — подруга осекается. Смотрит на меня внимательно, и до неё доходить начинает. — Ну, козлина же, а! Алён, я подумала, что ты сама его пустила, честное слово. Мало ли, женушка выгнала, — приподнимает одну сторону губ, кривится. — Ты же душа вечно добрая, особенно по отношению к нему.
