В мире наполненного звука, лишь мрачный гул прибоя остается последним свидетельством жизни. Попав в безвыходную ситуацию, девушке оставалось только заражаться водой и смотреть на мертвое лицо на берегу — ее единственным источником надежды и одновременно ужаса.
Это же он подговорил тебя сюда приехать? Так?
– В целом так, – согласилась Кира, думая о том, что такая откровенность не к добру. Интересно, где же Ветров? Успел ли он? Вдруг нет?
– Сегодня он прислал мне письмо. Потребовал выкуп. Будто я совсем дурочка и не понимаю, что копий можно нарезать так много, чтобы всю жизнь меня шантажировать. Нет, – Лана улыбнулась. – Гораздо лучше изъять все копии, а также ваши телефоны, наверняка и в сети где-то архивчик припрятан – и дело с концом. Ветров, кстати, скоро придет за деньгами.
Кира не отвечала, опустив взгляд в землю.
– Молчишь? – Светлана хохотнула. – Ну молчи. Самое важное ты уже сказала. Возьмем твоего Ветрова, а потом как раз прилив начнется – наведаюсь в пещеру. Не впервой.
– Но вы же не умеете плавать? – Кира была так удивлена, что не удержалась от вопроса.
– Ой, – Светлана покачала головой. – Ты прочитала то интервью? Забавно, как все верят печатному слову. Знаешь, детка, собственно, все так удачно сложилось случайно. В то время я очень хотела понравиться Сониному отцу, а он как-то обмолвился, что не любит пловчих – плечи у них, мол, накачанные. Я про свой разряд по плаванию и не сказала. А ему было приятно, что я вроде плавать не умею, а они с дочкой в воде, как акулы, рассекают. Смотрела я, бывало, на них и думала: «Хоть бы утонули».
Кира с трудом сглотнула. Не зря она так боялась моря. Уж лучше бы застрелили, что ли.
Темная, казавшаяся черной вода внушала ужас, однако именно она сулила единственную надежду на спасение. Удалось же доплыть до пещеры тогда, с Соней. Прилив еще не начался, значит, шанс есть.
– Нет, зря ты все-таки вмешалась, – снова вздохнула Лана. – Шаблин мне нравится. У него есть одно главное достоинство – он не ревнивый.
