Осколочно-фугасный снаряд весом двенадцать с половиной килограммов выкашивал вражеских моряков, толпившихся на палубах кораблей. Вот снаряд со «Смольного» (или с «Бойкого»?) угодил в фок-мачту английского стопушечного корабля. Огромная мачта переломилась, словно спичка, и рухнула за борт, заставив корабль резко накрениться. Похоже, что линейный корабль черпнул воду открытыми портами нижней пушечной палубы. Еще один снаряд угодил в борт у ватерлинии и сделал большую пробоину. Британец повалился набок, и вскоре над водой было видно только его днище, обшитое медью, сверкающей в лучах восходящего солнца.
«Бойкий» и «Смольный» вели огонь одиночными выстрелами, а не очередями – снаряды и в самом деле следовало экономить. Но огонь был эффективным – пять вражеских кораблей пошло ко дну, и еще четыре пылали, словно охапка хвороста в камине. Вскоре один из них со страшным грохотом взлетел на воздух.
В рядах неприятеля началась паника. Нет, британцы и французы были храбрыми моряками, и в бою с обычным противником они бы сражались до последнего. Но в данном случае противник находился вне досягаемости их орудий и расстреливал их, словно мишени в тире. Несколько пароходов попытались выйти из-под обстрела. Вертолетчики атаковали их НУРСами и подожгли два вражеских парохода. Еще один, получив попадание в машину, стоял на месте, окутанный клубами дыма и пара.
Неожиданно с датских береговых батарей выстрелила пушка, и ядро угодило в борт французского корвета. Как потом выяснилось, солдаты и офицеры гарнизона Копенгагена, наблюдая за разгромом вражеской эскадры, наконец набрались храбрости, заново вооружились в столичном арсенале и напали на захваченные английскими морскими пехотинцами береговые батареи. Британцы были настолько деморализованы «копенгагенской мясорубкой» – так позднее они назовут сегодняшнюю баталию, – что не оказали датчанам практически никакого сопротивления. Они даже не успели заклепать пушки. Датчане воспользовались этим, и, хотя и с опозданием, открыли огонь по противнику.
Тут нервы у англичан и французов не выдержали. На одном из кораблей французский триколор сполз вниз, а на его месте через пару минут затрепетал белый флаг. Потом еще один, и еще… Не прошло и пяти минут, как все уцелевшие корабли союзников сдались на милость победителя. Я приказал прекратить огонь.
– Передайте на «Смольный», – скомандовал я, – чтобы спускали на воду шлюпки с призовыми командами. Надо принимать капитуляцию, да побыстрее. А то эти архаровцы повыбрасывают за борт оружие и корабельную казну. А оружие и британские гинеи нам пригодятся… Не так ли, Константин Николаевич?
Я повернулся к великому князю, который с открытым от удивления ртом наблюдал за всем происходящим.