В итоге выбрал я какой-то гарнитур «платина, изумруды, с россыпью голубых мелких бриллиантов», как восторженно тарахтела консультант, и, сунув коробочку в карман пальто, поехал наконец к моей мультяхе."
"Стол успел сервировать сам, когда дверь хлопнула, подстегнув мой сердечный ритм получше любого электрошока. Тот самый, прежде почти не замеченный мной аромат Аяны теперь мгновенно добрался до моего обоняния, и я даже веки прикрыл, втягивая его часто и жадно, отчего в голове опять стала происходить эта поразительная штука: мозг пустел, превращаясь в настолько легкую субстанцию, что, казалось, могла запросто поднять меня над полом, в то время как член потяжелел и загудел, напоминая о животном голоде, что грыз эти дни. Если бы не мощнейшее возбуждение, это можно было бы охарактеризовать как действие сильного обезболивающего, что ли. Как будто без аромата ее присутствия у меня беспрерывно болело, а я и не замечал этого, пока не отпустило сейчас. Ерунда какая-то.
Адова кукла решила мучать меня? Топталась в прихожей, выводя из себя. Глупая девчонка, чем больше ты тянешь и дразнишь этим, тем сильнее вероятность, что и этот раз у нас начнется отнюдь не как имитация цивилизованного свидания, а сразу сорвется в бешеный трах. Я-то не против, но ведь перед тобой пытаюсь тут выламываться, делая все вроде как терпимее и не столь примитивно, как оно есть на самом деле.
Повинуясь моему окрику, Аяна наконец появилась в дверях, и я подавился воздухом, ощутив прямо-таки реальный пинок в живот. Рыжие волосы стали опять черными, разбавленными редкими мазками светлых прядей, что еще сильнее высвечивали экзотичный оттенок ее кожи и яркость огромных глазищ. Платье, вроде бледноватое и очень простое, всего лишь не слишком сильно облегающий кусок ткани серебристо-мятного цвета, при внимательном рассмотрении просто не могло быть еще более идеальным. Туфли же на высоких каблуках подчеркнули то, насколько же у моей мультяхи стройные и длинные ноги, и это несмотря на ее совсем небольшой рост. Если и в прежнем тряпье она выглядела невесть как попавшим в такое окружение изящное восточное божество, то теперь засияла этой непостижимой, подламывающей колени сущностью открыто. Такая Аяна восхитила и одновременно разочаровала меня. Это больше не была кукляха, дрянная, накосячившая девчонка, почти вещь, которой я запросто позволил себе распоряжаться и заставлял служить своему удовольствию. Нет, этой Аяне хотелось подчиняться самому, она словно не на каблуки взобралась, а на пьедестал взошла, демонстрируя мне, недостойному, что передо мной существо, требующее поклонения, и думать, что я могу обладать ею, — глупость. Следующей эмоцией было нечто отвратительно похожее на панику.