Девушка с раскосыми карими глазами, смугло как лунный свет, вызывает восхищение и негодование одновременно. Встреча со старшей знакомой шепчет о роковых принуждениях любви, а между ними витает тонкий дым атмосферы невысказанного желания и скрытых планов.
— Не смей к ней врываться! Ей и так сейчас плохо!
Неужто опять решила оторваться, как несколько лет назад, когда я еле успевал прикрыть ее подвиги?
— Похмелье? — цинично усмехнулся я и пошел дальше.
— Отец твой ушел. Совсем.
Проходили мы и это.
— Не впервой. Погуляет и обратно вернется.
— Не вернется. Еще позавчера все вещи свои прямо на грузовике вывозил. Ни от кого не прячась.
А вот такого не бывало. Загулы загулами, но чтобы разъезжаться…
— Ясно.
— Горюет.
Очень смешно. София Уварова горюет.
— Уходи, Захар, — последовал ответ из-за двери на мой короткий стук.
— Нам нужно поговорить. Без вариантов. — Если придется, я и замок сломаю.
— Не самое удобное время, не находишь? — Она пыталась звучать, как обычно, повелительно, но выходило, скорее уж, надломленно.
Не дослушав, я ударил плечом в толстое дерево, и запор с противным скрежетом поддался.
— Моя истинная уже считает меня чистейшей воды подонком, но я намерен исправиться, а не совершенствоваться в этом, поэтому, как бы там ни было между нами в последнее время, ни за что я не стану сейчас звонить или писать тебе.
Моему взору предстала почти незнакомая женщина. В таком же нелепом для нее пушистом халате, как и у домработницы, без укладки, макияжа, осунувшаяся и враз постаревшая. Стоя у окна, мать привычным движением вскинула горделиво голову, пытаясь придать себе царственную осанку, но ее плечи опускались, словно от тяжкого груза.
— Твоя истинная? — Высокомерная усмешка трансформировалась в болезненную гримасу, искривляя ее красивый рот. — Ты решил одуматься и вернуть Алану?
— Мам, не нужно сейчас этого. Раз в жизни. Я пришел с плохими новостями, хочу говорить откровенно, и, кто знает, может, всего дурного еще можно избежать.
— Избежать?! — Всегда ровный голос внезапно сорвался сразу в визг.
