Девушка с раскосыми карими глазами, смугло как лунный свет, вызывает восхищение и негодование одновременно. Встреча со старшей знакомой шепчет о роковых принуждениях любви, а между ними витает тонкий дым атмосферы невысказанного желания и скрытых планов.
Вот заполучу ее, запру где-нибудь вместе с собой, чтобы только мы и никого больше, тогда ей и плеть в руки. Пусть хлещет меня хоть руками, ногами, хоть словами, хоть взглядами презрительными, на брюхо лягу, хвост подожму, терпеть стану, пока всю злость, мною порожденную, не выплеснет, за боль и унижение не отплатит. Это честно: заслужил — получи. И не выпущу, пока не появится надежда на примирение, на наше будущее. Хотя сейчас меня всего аж крючило и секло знание, что там рядом с ней другой.
Видение того, как сукин сын берет и толкает мою мультяху в загребущие грязные лапы молодого жадного кобеля, чуть в столб огня меня не обратило. Но ведь он отец ей… Отец. Никакой, доброго слова не стоит, но не до такой же степени мразь! У меня нет детей, никогда не задумывался, что буду к ним чувствовать, но даже представить на миг, что я заставил бы свою дочь с каким-то, сука, уродом, просто чтобы кого-то достать… Нет, не дойдет ведь он в этом до конца, это противоестественно, родная кровь же, пусть и почти незнакомка…"
"От всех этих бесплодных мысленных самоистязаний с меня уже пот лил ручьем, как будто на месте сердца действительно фигачила бешеным жаром доменная печь, и шатало от стены к стене.
Александра, материнская домработница, что тут же и жила, открыла мне, сонно лупая глазами и кутаясь в пушистый яркий халат.
— Дома, — констатировал и стал подниматься по лестнице, ведь у охраны на входе я уже спросил, получив ответ: «Велено всем говорить, что нет».
— Захар Александрович! — окликнула меня пожилая женщина почему-то шепотом. — Минуточку.
— Не трудитесь, Александра, я знаю, что мать дома, и поговорю с ней в любом случае.
— Да остановись ты, мальчишка! — шикнула она, притопнув ногой, отчего я даже опешил. Работала Александра у нас и не вспомню навскидку сколько лет и всегда была едва ли не безмолвна и невидима. По-другому с моей родительницей так долго не ужилась бы, и увидеть ее шипящей на меня — это нечто.
