Меня затрясло в преддверии неминуемого взрыва, колени ослабли, и внезапно Захар вероломно лишил меня сносящей крышу стимуляции. Не в силах сдержаться, я закричала, сама не знаю что, глядя в его горящие торжеством и одновременно свирепой похотью глаза в отражении. Сжала бедра, умирая от желания догнать ускользающее, почти случившееся наслаждение, а он поднес ладонь к моему лицу и раздвинул пальцы, демонстрируя влажный блеск и тоненькую ниточку прозрачной влаги между ними.
— Чувствуешь себя униженной, да, Аяна? — задыхаясь, спросил он, мазнул по моей щеке и сразу слизал, замычав, как от чего-то неимоверного вкусного, продолжая меня удерживать за волосы и вынуждая наблюдать за ним. — А по мне, на вкус это чистый кайф, а вовсе не унижение.
От этого его полнейшего бесстыдства в животе опять мелко задрожало, умоляя о завершении пытки."
"— Пожалуйста! — еле слышно взмолилась я, не способная думать сейчас ни о чем, кроме жизненно необходимого оргазма.
— И о чем же ты просишь, моя бедная униженная и оскорбленная жертва? — плотоядно оскалился позади меня Захар и вдруг исчез. Опустился на колени, пройдясь по пути губами и зубами вдоль моего позвоночника, и, надавив на поясницу сильнее, уложил грудью на раковину, со смаком облизнул ягодицу. — Скажи мне, Аяна, если ты тут унижена, то почему именно я каждый раз перед тобой на коленях, а?
Но нет, сказать что-либо у меня не было ни шанса. Его рот столкнулся с моей жаждущей плотью, и дальше все, что я и могла, — цепляться за чудом удерживающий меня холодный гладкий фаянс, кусать губы, давясь стонами и криками. Язык, зубы, колкая щетина и, как контрольный в голову, долгое, совершенно нечеловеческое рычание прямиком в меня, отчего все нервные окончания пришли в неистовство и снесли меня в эйфорию, как взбесившийся горный поток с легкостью сносит мелкую щепку.
— Все еще унижена? — зарычал Захар, перебрасывая всю как в припадке трясущуюся меня через плечо и унося в комнату.
— Несчастна до глубины души? — продолжал требовать он ответа, швырнув на постель и моментально взбираясь сверху, и вырвал почти истошный крик первым же пронзающим проникновением. — Оскорблена и сейчас? Когда я реально концы готов отдать, всего лишь засадив тебе? — Первые его толчки были плавными, но при этом его огромное тело дрожало все сильнее, как если бы он реально пытал себя, тормозя там, где уже край как необходимо было рвануть со всей дури, и это непонятным образом зажгло снова и меня, будто и не кончила я только что. — Что вытворяешь со мной… Мелкая дрянь… Отрава… Да на хрен!
Сорвавшись, он стал вколачиваться в меня, как ополоумевший, моментально вынеся этим последний разум и мне.