Девушка с раскосыми карими глазами, смугло как лунный свет, вызывает восхищение и негодование одновременно. Встреча со старшей знакомой шепчет о роковых принуждениях любви, а между ними витает тонкий дым атмосферы невысказанного желания и скрытых планов.
— И?
— «И» что? Чувствую ли я себя виноватым? Нет, Аяна. Тебя, может, это и задевает, но я твою мать не насиловал и ни к чему не принуждал. Мы были молоды, пересеклись случайно, разошлись без всяких сожалений. Оглянись, вокруг ежедневно происходят тысячи таких историй. Да ты сама-то сколько раз проходила через подобное?
Вообще-то, ни разу. Но какое ему дело.
— Мою мать зовут Майя, — зачем-то сказала я, вглядываясь в это невозмутимое красивое лицо в ожидании хоть чего-то. Не дождалась. — Но ведь это неважно, да?
— Только если важно для тебя.
— Моя жизнь из-за этого всего тоже была не сахар.
— Это я тоже теперь знаю, — сухо кивнул он. — Чего ты хочешь? Мести? Скажи — и получишь.
Хотела ли я возмездия за все свои детские обиды и мучения? Да нет, пожалуй. Уж не в качестве какой-то подачки, типа откупа за его право не возвращаться к этой теме больше, чего он явно желал. Ну что он сделает? Убьет Марата? Покалечит? Это что, сделает меня счастливее? Заставит забыть? Или обрадует мою мать? Вот уж точно нет.
— А вы богаты, Федор? — прищурилась я.
— Достаточно, чтобы дать тебе почти все, что ты могла бы попросить, — усмехнулся он понимающе. Да ни черта ты не понял, зверь.
— Тогда я прошу вас дать моей матери денег. Много денег.
— Сколько? — деловито спросил он. — Миллион? Два? Три?
— Пять! — выпалила я, прищуриваясь еще больше в ожидании отказа.
— Хорошо, — согласился он и не моргнув. — А тебе?
— Что мне?
— Ты хочешь некую сумму сразу?
— В обмен на что?
Как же тошно.
— На согласие жить здесь, со мной, и делать все, как я скажу.
Противно и смешно. Выбралась из одного такого вот дерьма, чтобы врюхаться в то же самое. У этих оборотней что, совсем нет никаких нормальных отношений или потребности в чувствах? Но, с другой стороны, какое же облегчение, что он мне тут про покупку дочерней любви хоть задвигать не стал.
— Недалеко же вы ушли от Уварова, — не стесняясь правды, сказала ему, горько рассмеявшись, и впервые его щека заметно дернулась, и в глазах вспыхнул гнев. Ненадолго.
— Ему у тебя тоже будет возможность отплатить, — это он произнес осторожно, будто я была чем-то непредсказуемым и взрывоопасным.
— Нет. Мне это не нужно, — покачала я головой. Забыть. Выбросить из головы, из памяти тела.
— Мне нужно, — отрезал Федор.
