Девушка с раскосыми карими глазами, смугло как лунный свет, вызывает восхищение и негодование одновременно. Встреча со старшей знакомой шепчет о роковых принуждениях любви, а между ними витает тонкий дым атмосферы невысказанного желания и скрытых планов.
— Не… Нет! — через силу выдавила я так же тихо.
— Да, — ухмыльнулся он и повернулся теперь к так и торчавшей рядом столбом Снегиревой, что пожирала нас любопытными зенками. — Во сколько там заканчивается рабочий день у Батоевой?
Спросил таким тоном, словно был местным самым важным начальством.
— Через два… — начала невнятно блеять моя начальница.
— Сейчас, — отрезал котоволк так резко, что она аж шарахнулась, и вдруг покорно и часто закивала.
Какого хрена?
— Нет, — снова сквозь зубы процедила я.
— Я ведь запросто могу сделать так, что работать тут не будешь не просто сегодня, а совсем.
Ну и тварь!
— Пошел ты! — прошипела, не рискуя даже шевельнуться и повернуть голову. Господи, ну как все может быть таким абсурдным и катастрофичным?
— Умираю от нетерпения сделать это, как и ты, Аяна, — ответил он, резко сжав мою ягодицу через ткань. — А теперь живенько топай собираться.
Он стал настойчиво подталкивать меня к входу в служебные помещения, оставляя Снегиреву позади. Завтра меня встретит море-океян сплетен.
— Я тебе ничего не должна! — огрызнулась, попытавшись упереться.
Внезапно лапища моего захватчика легла на мой затылок, захватывая его как чашей, и он резко повернул мое лицо к своему.
— Ты мне, бл*дь, должна все! — прорычал он. — Все! Поняла? И еще чуток сверх этого.
— Я не хочу, — хрипло возразила, умирая от необходимости убить последнее расстояние. Все, на что уходили силы, — не зажмурить глаза и не впиться в его рот.
— А вот вранья не надо. Между нами его не будет, Аяна. Моя кукла не может мне лгать.
— Я не твоя…
— Моя. Хочешь докажу? Суну руку прямо здесь в эти твои безобразные штаны и найду промокшей насквозь.
— Нет!
Да! Провались ты и гори огнем, но… да. Котоволчара хрипло рассмеялся, но отчего-то я ощущала, что ему совсем не до веселья. И не была единственной, кому стало бы все безразлично, кроме безумного желания трахнуться, если бы он сделал, как сказал.
