Автор
История о столкновении двух миров: успешного и циничного мужчины, чья машина повреждена хулиганом, и его матери — простой женщины, пытающейся защитить своего сына. Встреча разжигает конфликт, который может измениться в совершенно неожиданную сторону.
Моя Даная особа ветреная, ее красота особенная, необычная, я бы сказал животная. И этот мир не ее, – оскалился я. Сам не понимаю, почему я постоянно смотрю на вход в это царство кича и понтов. – И она не…
– Зато ты – ее, похоже. До ушей, дружище, так ведь? Когда ты говоришь о женщине, сумевшей окольцевать тебя, даже голос у тебя меняется. Не помню, чтобы с Кэт было так же, – фыркнул этот слишком самоуверенный хлюст, считающий, что читает чужие души. И вдруг закашлялся, уставившись на появившуюся в дверях, женщину. Слава богу, а то я уж думал, что поплыл мозгом. Ну что ангел может делать на дьявольском балу, в окружении застывших в изумлении полуголых баб, манерных парней и лоснящихся от денег мужиков? Даже музыка стихла, как мне показалось, когда это небесное виденье сделало шаг вперед, расправив острые плечики и прижав к груди маленький клач. Посмотрела в мою сторону странными золотистыми глазами, и я понял, что плевать мне на все вокруг, включая жену – ламу, мальчишку-потрошителя, кота-убийцу, хитрого француза и на весь этот сброд, жрущий и пьющий в чертовом зале. А еще мне страшно захотелось петь, красть цветы с городских клумб и положить всех зажравшихся папиков в этом клубе, пожирающих глазами маленькую, почти прозрачную женщину, уверенно шагающую прямо ко мне, и не сводящую с моей персоны своего волшебного взгляда.
– Ты женат, – шепнул насмешливо Луи, опеределнно удвидевший, что до безумия мне один крохотный шажок.
– Плевать, – выдохнул я, чувствуя, что задыхаюсь в проклятой маске. Но снимать ее не стал, негоже, чтобы ангел видел освежеванную Люцифером физиономию, больше похожую на кусок сырого мяса.
Второй раз в моей жизни я ошалел. Как мальчишка онемел. С трудом протолкнул сквозь связки дурацкое «Кто ты?». И ее глаза засмеялись, так озорно, в прорезях дурацкой вуали. Насмешливо. И если бы не вклинился в наш разговор проклятый француз, я бы, наверное, свалился к ногам фемины, обутым, от чего-то в ужасно знакомые, дешевенькие туфли, за которые зацепился мой взгляд. Я их видел уже где-то. Эти чувяки, которые нужно сжечь, как лягушачью шкурку.
– Простите, кто создал ваше платье, мадам? – этот простой вопрос цепкого профессионала, разрушил странное мое безумие, будто марево пляшущее в воздухе между мной и шамаханской царицей, отливающей золотом в мерцающем свете ламп.
– Это мое платье, – сказала Шахерезада, очень знакомым голосом. Туфли, я вспомнил где, видел это убожество.
