В мире безграничного могущества Люцифера, воля человеческая теряет свой звездный сияние. Каждое действие теперь цепляется за тонкую ленточку желаний и влечений — того, что достойно вознаграждения. В этом зале диких мгновений и безумных размышлений Люцифер задает вопрос: "Зачем ты это сделал?", не обращая внимания на ужасающий тон громкого голоса, который мог бы пугать обычного человека....
"
"— Спасибо, — и ее дежурная улыбка в ответ, скорей напоминающая оскал, но справляться с эмоциями она пока умела далеко не так блестяще, как сидящие рядом мужчины.
— Отдохнула, гелин? — снова окунуться комнате в тишину не дал Аргамон.
— Да, — девушка все еще злилась на него за утро. Понимала, что винить наставника не в чем, что он всего лишь поступил так, как положено поступать учителям с глупыми юнцами, но усмирить злость не могла.
— Вот и славно, завтра продолжим.
— Завтра выходной, Аргамон. Разве вы занимаетесь по выходным? — не будь Альма так расстроена, должна была бы обрадоваться тому, что Ринар осведомлен о том, в какие дни они занимаются, а в какие нет, но это сегодня не доставило удовольствия.
— Леди Альма сама попросила удвоить количество уроков, мой лорд. Гелин не терпится освоить бытовые чары, правда?
Он будто насмехался. Представив, что количество мучительных для нее занятий грозит возрасти в два раза. Альма почувствовала, как щеки наливаются кровью, а гнев закипает в груди.
— Альма? — теперь на нее смотрели уже две пары глаз. Ринар явно был удивлен словам Аргамона еще больше, чем сама девушка.
— Да, мой лорд? — приложив все усилия, чтоб голос звучал спокойно. Альма подняла взгляд на Ринара. На Аргамона смотреть сейчас бы не смогла.
— Ты не против того, чтобы удвоить количество уроков, гелин? — как же хотелось стереть с его лица это убийственное спокойствие. Как же хотелось, чтоб он хоть немножечко, хоть самую малость ощущал, какой шторм сейчас бушует в ее душе.
— Нет, мой лорд, — но всем этим желаниям не суждено сбыться. Она будет и дальше хранить все в себе, глотать обиду и терпеть товарищеское снисхождение.
— Я рад твоему рвению, — и он не заметил. Ни урагана, ни отчаянья, ни покрасневших глаз. Как всегда ничего не заметил. Кивнул, а потом снова отвернулся, веля сменить блюда.
— Уверена, гелин? Если думаешь, что это слишком сложно, я готов отказаться. Не хочу требовать от тебя больше, чем то, на что ты способна… — Аргамону следовало бы молчать. Следовало бы радоваться, что она уже и так достаточно наказана за утреннее своеволие, теперь ее муки будут длиться в два раза дольше, чем было уговорено изначально, но вместо того, чтоб так и сделать, он почему-то продолжил выводить ее из себя.
