В мире безграничного могущества Люцифера, воля человеческая теряет свой звездный сияние. Каждое действие теперь цепляется за тонкую ленточку желаний и влечений — того, что достойно вознаграждения. В этом зале диких мгновений и безумных размышлений Люцифер задает вопрос: "Зачем ты это сделал?", не обращая внимания на ужасающий тон громкого голоса, который мог бы пугать обычного человека....
— Простите, я больше… Вы не услышите от меня ни слова о том, что случилось.
— Пойми, Альма, так будет лучше. Лучше для тебя.
И пусть девичье сердце кричало, что не лучше, что он понятия не имеет, что для нее лучше, Альма попыталась сказать как можно спокойней:
— Я понимаю.
Спину прожигал пристальный взгляд мужчины, вид за окном то и дело расплывался перед глазами, но это было не важно. Она хотела лишь одного — чтобы он оставил ее одну. Чтоб сделал вид, что сегодня ничего не произошло. Чтоб дал возможность вдоволь наплакаться, жалея и одновременно ненавидя себя.
Первый поцелуй грозил стать худшим воспоминанием всей ее недолгой жизни.
— Что ты понимаешь? — но он не спешил уходить. Так и остался сидеть на кровати, теперь повернувшись к окну.
— Это было ошибкой, такое больше не повторится. Простите и забудьте… Что я… Простите, — Альма нашла в себе силы сказать все это в лицо мужчине. Сказать именно то, чего он ждал от нее. С одной единственной целью — он нуждался в этих словах. Не она. Она в них не верила, но эти слова были нужны для его успокоения.
— Прости меня, Альма, я не должен был допускать подобное, — первым зрительный контакт разорвал именно он. Опустил взгляд, покачал головой. Как он мог упустить? Как мог допустить?
— Я больше никогда не вспомню…
— Из этого ничего бы не получилось, гелин. Поверь мне, ничего бы не получилось… — Ринар говорил очень уверено. У Альмы не возникло сомнений — он верит в собственные слова. Он так считает.
— Я хочу побыть одна, — на глаза снова навернулись слезы, а горло сжал спазм. Вот теперь хотелось пожалеть себя. Наедине с собой же. Без посторонних глаз и ушей. Без пристального взгляда виновника этой жалости.
Отвернувшись к окну, Альма прикусила щеку.
И слезы снова не заставили себя ждать. Вернувшись к кровати, Альма обхватила подушку руками, зарываясь в нее лицом, пряча стыд и разочарование. В себе, в своих глупых надеждах, в мире вокруг, во всем, кроме него.
