В зале священников и придворных царила напряженная тишина, в то время как я стояла на алтаре. Мое волнение сменилось тревогой, когда я поняла, что моего избранника не будет на церемонии — он болен и не сможет принять наследие своего королевства. Это оказалась последней каплей для меня: мне предстоит сама стать новой императрицей, независимо от семейного горя....
Страдает, льёт слёзы, терпит унижения и всё равно испытывает к мужу то же чувство, что я питаю к ней столько лет. Мне ли не понять, каково это, когда хочешь забыть и не можешь. Прикладываешь все силы, лишь бы не думать о ней, занимаешь себя делами совета, другими женщинами, сражениями, в конце концов, но не выходит. Ничего не выходит! Все мысли только о ней. Я одержим. Болен. Нельзя было сюда приезжать. Это только лишний раз доказало мне самому, насколько я безнадёжен. Раз за разом терплю её отказы, но всё равно хочу быть рядом.
Моя дарованная душа не желала этого делать. Я не желал. Неизлечимо больной идиот. От того, что тяготило моё сердце, убивало мои души, не было лекарства.
«Забудь, оставь всё в прошлом», — говорил мне брат.
Но его слова не имели для меня никакого значения. Только она. То, как уверенно она говорила о любви к Филиппу под давлением моей магии… стояло перед глазами, и я то и дело прокручивал у себя в голове эту сцену.
То, что я знал, каково это… любить вопреки, делало всё только хуже. Не мог я просто взять и забрать её отсюда силой. Моя голубоглазая грёза просто зачахла бы вдали от любимого. Кто я такой, чтобы решать за неё? Причинять ей боль в угоду своим желаниям? Как бы сильно я ни желал, чтобы она, наконец, заметила мои чувства, приняла их, ответила на них, это было лишь плодом моей воспаленной фантазии.
— Дуэйн, нам понадобится помощь. Отправь голубя, — попросил я брата. Да, это нужно сделать перед тем, как я отправлюсь к правителю, но главной причиной было то, что я не мог больше слушать его уговоров пополнить резерв.
— Хорошо, я быстро. Не забудь, как только переговоришь с Его Величеством, я тебя отсюда заберу, как бы ты ни упирался, — погрозил мне пальцем Алмор-младший и, наконец, оставил меня одного.
Я знал, что должен сделать.
Замкнутый круг. А в середине я и моя неспособность что-либо предпринять.
