В зале священников и придворных царила напряженная тишина, в то время как я стояла на алтаре. Мое волнение сменилось тревогой, когда я поняла, что моего избранника не будет на церемонии — он болен и не сможет принять наследие своего королевства. Это оказалась последней каплей для меня: мне предстоит сама стать новой императрицей, независимо от семейного горя....
Только красные пятна на лоскутах ткани и на ее некогда белоснежном платье напоминали о том, что я когда-то был ранен.
— Ты не даёшь мне сосредоточиться. Даже если я и хотел бы что-то спросить, то сейчас не в состоянии. Зачем ты пришла? — бросил я первое, что пришло в голову.
Красавица, оседлавшая меня, тихонько застонала.
— Хочу тебя. Чтобы ты жил. Был на этом свете и помнил обо мне. Не могу дать тебе умереть, Люций. Готова стерпеть что угодно и многого лишиться, но только не тебя. — Всё это Дафна шептала мне на ухо, прижимаясь настолько, что, если бы на ней не было платья, нас не разделяло бы ничего.
И тут я вспомнил о плане правительницы и о том, что должен опорочить репутацию любимой. Как бы сильно мне сейчас ни хотелось, чтобы она осталась, я просто обязан её выпроводить.
— Уходи, — сказал я ей настолько хриплым голосом, что едва узнал его. — Ты замужняя женщина, Дафна. И супруга своего любишь. Знаю, что это правда. Извини, не сдержался тогда и применил к тебе магию. Не стоило. Мне совестно. Я же наследный принц своей страны.
Я старался говорить холодно и спокойно, только у самого сердце кровью обливалось. Вот она, моя ненаглядная. Сама пришла ко мне, сказала, что я ей нужен. А я что?
Девушка не стала настаивать. Отстранилась, а затем и вовсе слезла, взяла со столика пару камешков и отошла к двери, оставив меня сидеть в кресле в довольно компрометирующей позе в одних только штанах и ботинках. Поправила перепачканное в моей крови платье, улыбнулась, заставив задуматься о том, как же она всё-таки прекрасна, когда искренне рада чему-то.
Как мне было паршиво, не знает никто. Я готов был разнести всю комнату, броситься за ней, вернуть, сказать, что жить без неё не могу. Упасть к её прекрасным ножкам и целовать их, не переставая. Да что там! То, что она вытворяла, взвинтило меня настолько, что от бессилия я кинулся на колонну и принялся сбивать о неё кулаки, пока боль, наконец, не пересилила похоть и не помогла мне успокоиться.
Скоро вернулся Дуэйн. Сказал, что послание отправил, и порадовался тому, что мне стало лучше. Он что-то говорил, хотел обсудить детали нашего плана, а у меня в голове засела пара слов, сказанных Дафной. И, как я ни старался, не мог избавиться от навязчивой фразы, воспроизводимой моей второй душой снова и снова.
«Хочу тебя. Хочу тебя. Хочу…»
И плохо мне было не оттого, что она это сказала, а от ого, что я знал: это правда.
