В душном транспорте я сидела, ожидая собеседования, когда таксист вдруг объявил о форс-мажоре — нужно было помочь жене, у которой начались роды. Вопросы и неясности заполнили меня, пока я не поняла, что оказана в центре непредвиденных событий, где каждый день становится ключом к сокровищу - Я....
— Слушай, не настолько я и пьяная, —пытаюсь отмазаться я от еще одного витка умывания, — мне уже хол-лод-дно!
— Это уже! — сестра Мирослава грозно сверкает глазами, и на лицо мне хлопается рука с водой, — ты сидела и языком еле шевелила! Вы, блин, внезапные, как понос, и друг друга стоите! Аня! Это ему двадцать пять, а тебе уже тридцатник скоро!
Я отплевываюсь от воды и грустно смотрю в зеркало.
— Намекаешь, что я старая для…
— Дура! Намекаю, что из вас двоих у тебя хотя бы должны быть мозги!
— У меня есть…
— Не ими думаешь, значит! Повернись и задери лицо.
Я послушно делаю это. Рита достает влажные салфетки и начинает стирать остатки потекшего макияжа.
— Теперь я буду страшная…
Девушка закатывает глаза.
— Если дело дойдет до вашей свадьбы — я с вами двумя повешусь, — сообщает она.
— Какой свадьбы, не пори чепуху…
Она внезапно усмехается.
— Я прекрасно знаю Мирослава, Аня. Так долбануто он себя никогда не вел. Все, готова! Иди давай, навстречу приключениям, теплому солнышку и пляжам, —и она разворачивает меня за плечи, выпихивая из туалета.
— Сколько?
— Эээ… четыре.
— В каком году началась первая мировая война?
— В тысяча девятьсот… ммм...
Мирослав заглядывает мне, в лицо, приподняв бровь.
— Девятьсот четырнадцатом! — быстро отвечаю я.
— Хорошо, — усмехается он, — в самолет тебя можно грузить. Пойдем, нам еще проходить регистрацию.
— Уже? — в ужасе спрашиваю я, а он утягивает меня за собой. Я ощущаю себя так странно уютно и правильно, прижимаясь к нему, что даже сердце начинает биться волнительно быстро, — но если ты не шутишь, у меня нет вещей, и вообще, это как-то очень внезапно и…
— Рита переборщила, приводя тебя в чувство? Я все никак не нащупаю грань между пьяной веселой птичкой, и пьяной вхлам птичкой.
— Но…
— О, пойдем попрощаемся с Марком.
О, нет! Мне же в понедельник на работу!
— Он меня не отпустит! — пищу я, — я его секретарь…
— Я уже с ним договорился, — фыркает Мирослав, — иногда очень полезно быть единственным трезвым человеком на празднике.
И когда мы подходим к Марку, я понимаю, что ему тоже уже хорошо. Он обнимает на прощание Мирослава, похлопав по спине, потом обнимает меня, и, пока я в шоке моргаю глазами, тоже от души похлопывает по спине. А потом обнимает еще кого-то… мы в этот момент уже отходим, и направляемся к выходу.
