В глубокой тьме ночи, Юля шепчет слова в ушах подруг, призывая забрать себя из жуткого зеркала. Эльвира, с ее хмурой улыбкой и пьяной песенкой, становится невероятно захватывающей backdropом для этого незнакомого ритуала. Но Юля не слушает ее — она видит нечто большее, что выходит за границы обычного, в зеркале отражается таинственная Золушка....
Мы будем помогать собакам! И я искренне надеюсь, что потом кобели и сучки потом не выстроятся в ряд у моего офиса в надежде на дополнительную порцию корма!
От гнева моё лицо полыхнуло. Вот гадкий человечишка!
В детдоме бы ему давно устроили «тёмную»! После этого Самсонов бы неделю лежал в медпункте и пил через трубочку для коктейлей. А нет, вообще бы не пил. В детдоме не выдают трубочки для коктейлей.
Лежал бы Михаил Петрович и беспомощно облизывал кружку, пытаясь попить!
Нельзя быть таким гадким и беспардонным!
– Итак.
Я поняла, что Самсонов обращается ко мне.
– Не поняла.
– Всё ты прекрасно поняла. Давай, назови сумму! Стесняешься сказать вслух? Возьми ручку, листочек и напиши.
– Написать?
– Да-да, напиши.
Я потянулась за небольшим квадратным листочком для записей, но потом передумала и взяла чистый лист бумаги формата А-4.
– О, какая большая бумажка. И какая жадная девочка! – нехорошо усмехнулся Самсонов.
Я вывела огромными буквами на весь лист одно слово «НИЧЕГО».
– Вот. Это то, что я хочу лично от вас, Михаил Петрович. Ничего мне от вас не надо. А Тима и Матвея я люблю…
Я набрала полные лёгкие воздуха, улыбнувшись.
– Да, люблю. И мне всё равно, что вы думаете по этому поводу. Можете не верить, сути дела это не изменит. Матвей и Тимофей нравятся мне такие, какие есть, без ваших миллионов. Мы, кстати, без них неплохо живём.
Самсонов побагровел. Слышать о самостоятельности сыновей ему было не очень приятно.
Самсонов мнил себя пупом земли и щедрым отцом, отсыпающим сыновьям деньги и дорогие игрушки.
– Вот значит, как. Упрямимся?
Самсонов перегнулся через стол, пристально вглядываясь мне в глаза.
– Ну, ты и ду-у-урочка, оказывается! Я готов поверить в то, что ты втюрилась в моих сыновей. Возможно, сразу в двух. Кстати, прекрасный повод оправдать своё блядство, прикрываясь красивым словосочетанием «отношения втроём»!
Самсонов гаденько ухмыльнулся.
– Не надо оскорблять меня, пожалуйста! – попросила я.
– А что так, заплачешь? Заплачешь, ну?"
"– Нет, конечно! – фыркнула я. – Я веду себя прилично. Но могу выдать арсенал таких грязных ругательств, от которых вы покраснеете ещё больше. Хотя больше, кажется, больше некуда. Вас просто разорвёт от негодования! Детдом, Михаил Петрович, это не радужное королевство пони. Так что не вынуждайте меня поступать грязно и подло. Я этого не люблю.
