В зале смычок деликатно взрывается, волны музыки проникают глубоко, будоража сердца и разум. Муркав кожаной тужуркой сидит там, наган из-под полы выпирает, патлатый лабух держится за высокую ноту, несмотря на трудности. Талантливый очкарик же виртуозно играет скрипку, его искусство вызывает слезы и восхищение....
Не слишком они крутого замеса, если не стали спрашивать за смерть своего друга. Вроде и знали, кто «сделал» Гену, но на Спартака наезжать не решились. Кишка потому что тонка. Гену «похоронили» от греха подальше, сами затихли... Но все равно, хотелось, чтобы инцидент был исчерпан. Мартыну тоже лишние напряги не нужны.
– Думаю, Гена крупно попал, – сбавил обороты Качан.
– Ну, я своих пацанов вытащил, а ты своего вытаскивай. Если сможешь...
На самом деле Мартын еще не всех своих пацанов из ментовки вызволил.
– А Фурман этот, где он?
– Ушел.
– Общак, говоришь, дернули?
– Да, у братвы в своем городе. Они вообще по «карасям» работают. Проститутка им наводку дает, и они работают... Не знаю, может, они к Витязю вашему из-за денег подъехали...
– Деньги на месте, там немного было, – дрогнувшим голосом заметил Качан.
– Да ты не переживай, нас ваше лавэ не волнует, нам бы Фурмана найти... Ну ладно, удачи!
Мартын вернулся в машину, закурил.
– Вика где? – спросил он у Марала.
– Там, в отделении...
Именно это и хотел услышать Мартын. И со следователем хотел поговорить, который с Викой будет работать. Но еще больше его интересовали фурмановские отморозки, которых повязал-таки Марал. Оказалось, что один сейчас в больнице с простреленным животом, другой в камере.
– Там у них еще деньги в машине были. Много денег. И оружие, – добавил Марал. – Менты все забрали.
Мартын покачал головой, деньги его интересовали сейчас меньше всего. Вот если бы он собирался вернуть Робинзону его потерянный общак, то пожалел бы о потерянной сумме. Но вернуть он ему собирался совсем другую ценность, и в свинцовом эквиваленте.
* * *Боль пульсировала в желудке, переваривалась в нем, рассасывалась по кишкам, растекалась по крови, доставляя невыносимые муки.
Действительно, в палату зашел человек, но не врач, а какой-то мент. Неприятный тип. Выражение лица вроде бы сочувствующее, но ехидства и злорадства намного больше.
