В зале смычок деликатно взрывается, волны музыки проникают глубоко, будоража сердца и разум. Муркав кожаной тужуркой сидит там, наган из-под полы выпирает, патлатый лабух держится за высокую ноту, несмотря на трудности. Талантливый очкарик же виртуозно играет скрипку, его искусство вызывает слезы и восхищение....
Или надорвешься, или обверзаешься, одно из двух. Или и то и другое.
– Это протест, начальник. Против ментовского беспредела протест."
"Две недели назад к нему в камеру штрафного изолятора подсадили Жбана. Вернее, положили, потому что на ногах парень стоять не мог. Пацан уцелел в ночной бойне, но через два дня его жестоко избили «козлы», наверняка с подачи Медяка. И не в больничку его определили, а в карцер. Понятное дело, это была месть. По большому счету, Спартаку наплевать на Жбана, но на этом можно было сыграть. И он объявил голодовку.
На днях его попытались накормить силой, но Спартак раскидал ментов, за что позже поплатился. Четыре вертухая с дубинками отметелили его до состояния полного нестояния. Но накормить так и не смогли.
– Козлы распоясались, начальник, людей убивают. А кто их на людей натравливает? Менты на людей их натравливают. Вот и выходит, что ментовской и козлиный беспредел в зоне...
– Зато воровского беспредела нет... Вернее, не было. Пока ты не появился... Ты человека убил, Никонов.
– Не знаю, начальник, о чем ты говоришь. Никого я не убивал.
– Есть люди, которые видели...
– А показания? Где показания? Где дело? – скривился Спартак.
Официальных показаний не было и быть не могло. Потому что даже при козлиных порядках стукачей не очень-то жалуют. Да и на законного вора в здравом уме никто не покажет. Потому и нет уголовного дела. По документам смерть Окуня прошла как несчастный случай.
– Я еще раз говорю тебе, начальник: заканчивай этот беспредел.
– Все это слова, Никонов. Одни слова. И не будет никакой комиссии. А с голоду ты не загнешься, силой тебя накормим.
Начальник колонии хотел еще что-то сказать, но на столе у него вдруг зазвонил телефон.
– Полковник Аржанов, – нехотя отозвался он. И вдруг вскочил с места, вытянулся в струнку. – Здравия желаю, товарищ генерал! Да, нормально все. Никаких происшествий. План даем!..
