В зале смычок деликатно взрывается, волны музыки проникают глубоко, будоража сердца и разум. Муркав кожаной тужуркой сидит там, наган из-под полы выпирает, патлатый лабух держится за высокую ноту, несмотря на трудности. Талантливый очкарик же виртуозно играет скрипку, его искусство вызывает слезы и восхищение....
Это, конечно, не давало ей права на свидание, но Спартак все устроил. И Гена оторвался с бабой на всю катушку.
Спартак не дурак, он понимал, что Гена не хочет посвящать его в разговор со своими друзьями, поэтому и организовал ему встречу с телкой, которая должна была и обслужить его, заодно передать мобильный телефон. Гене позволят вынести из комнаты для свиданий все, даже наркоту, если, конечно, она будет хорошо спрятана. Обыск, по-любому, будет. Вдруг Гена попытается протащить в зону волыну? Он бы с удовольствием.
Так и оказалось. Блондинка передала ему сумку с продуктами и наркотой, телефон и деньги, которые он спрятал в сапог. Обыскивали его без пристрастия, и наркота осталась в сумке, и деньги с телефоном в сапоге.
Свидание разрешили до вечера, но Гена выпроводил свою «гражданскую жену» перед обедом. В авторитеты он еще не выбился, в отрицалы пока не лез, поэтому его здесь считали обычным мужиком. И работал он на промке на общих основаниях. Но сегодня у него выходной. И конвойный ведет его в барак.
В бараке все по уму, даже комната для хранения пищевых продуктов имеется, там и перекусить можно, если что.
– Ну, чего шнифты пялишь? – грубо спросил Гена.
Он, может, и мужик, но за лоха его точно здесь никто не держит. Тем более все знают, что у него дела с самим Никоном. Поэтому Жора возмущаться не стал.
– Скажи Щербатому, что я щас подойду. Скажи, что с него чифирь, – добавил Гена.
Он уложил продукты в ящик, забрал скоропортящуюся курицу, несколько яиц, лаваш, щедрый кусок краковской колбасы.
Уже в блатном углу разорвал этот кусочек на три части, одну протянул Щербатому, другую Жоре:
– Марочку возьми.
Что это такое, объяснять не пришлось, они знали это не понаслышке.
Через некоторое время Жора реально заторчал, ушел в улет. Глаза осоловели, язык вывалился изо рта...
– Реальный ты мужик, Витязь.
