В зале смычок деликатно взрывается, волны музыки проникают глубоко, будоража сердца и разум. Муркав кожаной тужуркой сидит там, наган из-под полы выпирает, патлатый лабух держится за высокую ноту, несмотря на трудности. Талантливый очкарик же виртуозно играет скрипку, его искусство вызывает слезы и восхищение....
Ты... – задыхаясь от возмущения, Юра протянул к нему руку с растопыренными пальцами.
– Что я?
Гена схватил его за эти пальцы, выкрутил руку так, что Макогон бессильно опустился перед ним на колени.
– Ты торчишь мне две штуки баксов. И твоя жена их отработает. Ее вывезут в притон, и там она будет обслуживать грязных мужиков. Десять баксов за час. Две сотни мужиков обслужит – и все, твой долг отработан...
– Ты... Нет... Так нельзя...
– А как можно?
– Я... Я все отдам...
– Чем?
– Я найду...
– Да нет, браток. Это я найду.
Юра выбрал первое. Он должен был убить важного человека, и Гена не оставил ему выбора.
* * *"
"Спартак уже пожалел о том, что поднял Витязя. Тот обеспечил солидный подгон в общак, за что получил место смотрящего. Не сразу, но получил. И отплатил ему за это черной неблагодарностью.
Но жалеть и уповать на случай – удел слабых. А Спартак надеется только на себя. Потому и разговор с Геной был очень жестким.
– Больше ты не смотришь за пятым отрядом, – отрезал он.
– Это кто так решил? – пренебрежительно усмехнулся Гена.
– Я решил.
– А это сход решать должен. Сход законных воров. Ты у нас не один в законе. Абакум – старый вор, а ты, извини, не очень. И веса у него побольше будет. Я его уважаю больше, чем тебя, потому мои подгоны к нему и уходят. Я понимаю, ты хочешь меня за это наказать, но у тебя ничего не выйдет. Не только ты здесь решаешь, но и Абакум. Абакум не хочет, чтобы я уходил, и я останусь на своем месте.
Увы, но с Абакумом у Спартака отношения натянутые, да и не советуется он с ним. И не будет советоваться, пока тот сам не сделает шаг навстречу.
– Ты больше не смотришь за отрядом, – повторил Спартак.
Он не собирался объяснять Гене, что его не волнует мнение Абакума. Он на зоне решает, его здесь слушаются, и, если он задвигает Витязя, значит, так тому и быть. А заупрямится, завтра окажется на свободе. Ногами вперед вынесут.
– Ты погоди, Никон. Не горячись, не надо, – с чувством собственной правоты пытался урезонить его Гена.
– Свободен.
