В зале смычок деликатно взрывается, волны музыки проникают глубоко, будоража сердца и разум. Муркав кожаной тужуркой сидит там, наган из-под полы выпирает, патлатый лабух держится за высокую ноту, несмотря на трудности. Талантливый очкарик же виртуозно играет скрипку, его искусство вызывает слезы и восхищение....
– Ну, честь тебе и хвала. Только наш общак раз в сто больше твоего будет. И это только чистый нал. Есть еще черный. Большой у нас рынок. Репчинский. Ты должен был слышать.
– Не слышал. И чхать я хотел на твою Москву! Я так понимаю, Рита у тебя.
– Рита ни в чем не виновата.
– Да? А как твои отморозки сейф нашли? Ключи от него? Сами они не смогли бы найти...
– Трюфель сказал, – соврал Мартын.
– Трюфель?! Плохо ты Трюфеля знаешь!
– Ну, если он такой секретный, как тогда Рита про общак могла узнать?
– Ну, мало ли.
– Я не знаю, где она.
– Если боишься сказать правду, лучше молчи, – сощурился Робинзон. – А ей скажи, пусть приезжает. Или пусть ее привезут...
– Я так понял, ты непробиваемый. С тобой по-человечески, а ты как волчина... Нельзя так, – угрожающе глянул на него Мартын.
– Я здесь хозяин, и мне решать, что да как."
"– Ты просто не знаешь, с кем имеешь дело. Скучно тебе, поэтому и нарываешься. А зря.
– Мне нужна Рита. И я ее получу, – с презрительной насмешкой сказал он.
– Ну, попробуй. Попытка не пытка.
Мартын поднялся из-за стола, но Робинзон поднял руку, и зал заполнили его люди. Человек десять, и все с автоматами. И неясно, как отбиваться...
* * *Лето выдалось жарким, а окна дома выходили на южную сторону; можно было бы задохнуться от духоты, если бы не кондиционер.
– Ну, как ты здесь? – спросил Дима.
– Спасибо, хреново, – скривился Гена.
Досталось ему по полной программе – одна пуля чиркнула по голове, другая пробила грудину, третья вышла боком в прямом смысле этого слова. «Скорая» доставила его в больницу, потом подтянулась братва, Качан решил, что там оставаться ему опасно, и вывез сюда, в поселок под Звенигородом, где у него дом, о котором никто не знает.
Каждый день медсестра приходила, уколы делала, бинты меняла.
– Что не так? – скупо улыбнулся он.
– Сестру бы помоложе. И покрасивей, – усмехнулся Гена.
– Нельзя менять, – покачал головой Дима. – Все очень серьезно, а Татьяна Павловна в курсе, что ты жив...
– Не понял. А кто не в курсе?
– Ну, все не в курсе. Почти все... Для всех ты умер, Гена. Тебя больше нет. Умер от ран. И твое тело сейчас находится в морге...
