В зале смычок деликатно взрывается, волны музыки проникают глубоко, будоража сердца и разум. Муркав кожаной тужуркой сидит там, наган из-под полы выпирает, патлатый лабух держится за высокую ноту, несмотря на трудности. Талантливый очкарик же виртуозно играет скрипку, его искусство вызывает слезы и восхищение....
– Вы это серьезно? – разволновался Гена.
– Абсолютно, – кивнул Качан. – Даже бомжа ради тебя не пожалели. Лежит себе в морге, бедный, три пули, и все в лицо. Хрен опознаешь...
– Зачем все это?
– Так будет спокойней. И тебе, и нам...
– Вам будет спокойней. У вас очко играет!
– Это не очко, Гена, это осторожность. Зачем нам проблемы с ворами? Зачем нам проблемы со Спартаком?
– Со Спартаком?
– Ну а кто в тебя стрелял? Помнишь, я говорил, что Ритка неспроста появилась? – спросил Качан. – И за Ростома говорил... Киллеры, которые в тебя стреляли, в Репчино ушли.
– И что, после этого вы не хотите с ним связываться? – зло сжал кулаки Гена.
– Всему свое время.
– Значит, не хотите. И не надо мне тут про осторожность дуть, это очко у вас играет! – презрительно скривился Витязь.
– Думай как хочешь, – с мрачным видом пожал плечами Качан.
– Но игра началась. И ты не должен ее ломать, – развел руками Буран.
– Какая игра? В прятки?! Я никогда ни от кого не прятался!
– Да угомонись ты, – одернул его Буран.
– Слушать тошно, – демонстративно отвернулся от него Гена.
– А ты все равно слушай. Потому что это постанова такая. Хочешь с нами, живи по нашим правилам. Если нет, делай что хочешь, но без нас! – отрезал Качан.
– Я не понял, это что, бунт на корабле? – в замешательстве спросил Гена.
– Это наш корабль. И мы все решаем, как нам плыть. Навары у нас конкретные, мы не жалуемся...
– Лишь бы Придони не жаловался, что вы ему мало платите.
– Придони? – переглянулись Качан и Буран.
– Что такое? – насторожился Гена.
– Был от него человек. Очень серьезный человек, – сказал Качан.
– И что? Вы процент ему слили?
– Ну, небольшой... Так, чисто символически...
– Чем он вас взял?
– Ничем. Просто сейчас расклады такие, что не мы на коне, а другие.
– Понятно. Значит, слились. И кто вы после этого?
– Бизнес у нас, Гена. И давай больше не будем на эту тему, – поморщился Качан.
– Похоронить меня решили?
– Не тебя... Ты живой. И дальше жить будешь.
– Только, чур, не высовываться! – с насмешкой проговорил Буран.
– А если высунусь?
– Брат, мы тебя очень уважаем, – примирительным тоном сказал Качан, – но давай без бузы. Никому это не нужно.
