Азами медленно шла по алле Центрального парка в фиалковом свете заходящего солнца. Ее старший брат внимательно оглядывался, как будто ища кого-то. Весенний вечер осенней ночи проникал через низкие деревья, создавая таинственный узор на лужайках.
Но когда эмбрионы достигают стадии морулы[98], начинается по-настоящему тонкая работа — процесс обмена генетическим материалом между эмбрио нами. Один зародыш получает весь полезный материал от другого, а тому достается все ненужное.
— Но если они идентичны, откуда могли взяться различия между эмбрионами? — спросил Пендергаст.
Улыбка озарила лицо Фишера.
— Ах, мистер Пендергаст, вы точно сформулировали главную проблему, с которой наши ученые боролись много лет. Человеческий геном содержит три миллиона пар оснований.
— А что будет с «плохим» эмбрионом?
— Ничего страшного. Из этого эмбриона тоже вырастет ребенок. Ваш… э-э… Тристрам — прекрасное тому подтверждение. — Фишер рассмеялся. — Его обучат простым навыкам и сделают полезным членом общества, выполняющим тяжелую и неквалифицированную работу в лагере или на ферме. Arbeit macht frei[99]. И конечно же, этот плохой близнец — der Schwächling — превосходное хранилище запасных органов и крови, если хороший получит повреждения, требующие пересадки.
— Промежуточные образцы, — отозвался Пендергаст. — Другими словами, те близнецы, которые еще не отвечали вашим строгим требованиям.
— Ничего подобного. Они живут в нашем городе, живут полноценной и полезной для общества жизнью.
— А их двойники живут в подземном концлагере.
Фишер удивленно поднял брови:
— Ого, да вы не теряли времени понапрасну вчера вечером.
— А что с Альбаном? Полагаю, он и есть тот конечный результат, венчающий ваши труды?
Фишер ответил с нескрываемой гордостью:
— Да, это он.
