Азами медленно шла по алле Центрального парка в фиалковом свете заходящего солнца. Ее старший брат внимательно оглядывался, как будто ища кого-то. Весенний вечер осенней ночи проникал через низкие деревья, создавая таинственный узор на лужайках.
Мой арест получил широкую огласку и, кажется, удовлетворил китайцев. Тем временем моего сына тайно вывезли из Тибета в Индию.
— А на самом деле вы пронесли на борт «Куин Мэри» куклу и выбросили ее в море?
— Именно так. Куклу в натуральную величину. Я выбросила ее за борт примерно в середине плавания.
После небольшой паузы Фелдер снова заговорил:
— И все же есть одна вещь, которую я не могу понять. Зачем вы послали меня за этим локоном? Я подумал, что это было… — Он густо покраснел. — Испытание любви. Возможность оправдать себя в ваших глазах и доказать свои чувства к вам.
— Неужели вы до сих пор не догадываетесь, доктор Фелдер? — спросила Констанс. — На самом деле у меня есть целых два ответа. — Она опять улыбнулась. — В тот день, когда вы навестили меня в здешней библиотеке, я получила известие о том, что мой сын благополучно добрался до Индии. Он находится в Дармсале, вместе с тибетским правительством в изгнании, в надежно защищенном месте.
— То есть вам больше не нужно поддерживать легенду о том, что вы убили собственного ребенка.
— Совершенно верно. И нет никакой необходимости оставаться в «Маунт-Мёрси».
— Но чтобы вам позволили уехать отсюда, нужно официально подтвердить ваш compos mentis[138].
Констанс наклонила голову.
— А для этого требуется убедить меня в вашем здравомыслии.
— Это так. Но есть и второй ответ, как я уже сказала.
"Получалось, что Констанс действительно в какой-то степени заботилась о нем. Она все-таки заметила его внутреннюю борьбу и сжалилась над ним. В наступившей тишине Фелдер начал мысленно формулировать — в свете вновь открывшейся информации — аргументы в пользу освобождения Констанс.
