Азами медленно шла по алле Центрального парка в фиалковом свете заходящего солнца. Ее старший брат внимательно оглядывался, как будто ища кого-то. Весенний вечер осенней ночи проникал через низкие деревья, создавая таинственный узор на лужайках.
— Это вырезка из «Нью-Йорк дейли инкуайрер» за тысяча восемьсот семьдесят девятый год, — объяснил Фелдер. — Картина называется «Играющие беспризорники».
Констанс впилась взглядом в гравюру. Затем бережно, чуть ли не любовно погладила листок кончиками пальцев, сложила и вернула Фелдеру.
— Вы храните его в бумажнике, доктор?
— Да.
— Почему?
— Время от времени я… э-э… советуюсь с ним. Когда пытаюсь разгадать тайну. Строю предположения.
Констанс оценивающе посмотрела на него. Возможно, Фелдеру показалось, но ее взгляд заметно потеплел.
— В те времена, когда создавалась эта гравюра — сказала она, — газетными иллюстрациями занимались настоящие мастера. Чем бы они ни рисовали — тушью, карандашом или углем, — получались яркие, запоминающиеся картины, достойные размещения в газете. Они присылали свои работы в редакцию, и профессиональные граверы готовили по ним печатные формы, чтобы перенести рисунок на бумагу.
Она наклонилась к сложенному листу, который Фелдер все еще сжимал в руке.
— Я вспомнила, когда был сделан этот рисунок.
— Где сейчас этот набросок? — нетерпеливо спросил Фелдер.
— Давно не видела его. Но в благодарность сестра подарила ему локон моих волос.
Она помолчала.
— Художника звали Александр Винтур. Если бы вы разыскали эту папку, возможно, и локон нашелся бы. Понимаю, что это почти безнадежное дело. Но если бы вам все-таки удалось, простой анализ ДНК подтвердил бы правоту моих слов: мне почти сто пятьдесят лет.
— Да, — пробормотал Фелдер, качая головой.
Он записал имя художника на обороте фотокопии, снова сложил ее и поместил в бумажник."
"— Еще раз спасибо за то, что согласились встретиться со мной, Констанс.
Он поднялся.
— Не стоит благодарности, доктор.
Фелдер пожал ее руку и вышел из библиотеки. Впервые с начала дня его походка приобрела упругость, во всем теле ощущался прилив энергии. Прежде доктору всегда было безразлично, доверяют ему люди или нет. Теперь что-то в нем изменилось.
