Азами медленно шла по алле Центрального парка в фиалковом свете заходящего солнца. Ее старший брат внимательно оглядывался, как будто ища кого-то. Весенний вечер осенней ночи проникал через низкие деревья, создавая таинственный узор на лужайках.
По вашей просьбе я откопал кое-какую информацию об этом художнике. — Помолчав немного, Гудбоди попросил: — Напомните, пожалуйста, по какой дисциплине у вас докторская степень. История искусств?
— Э-э… да, именно так, — пробормотал Фелдер.
Он не собирался никому раскрывать истинную причину интереса — не думал даже, что об этом вообще может зайти речь. Ложь слетела с его губ почти автоматически, и теперь не оставалось другого выбора, кроме как и дальше ее поддерживать.
— Тогда предъявите мне ваш диплом, и покончим с формальностями.
Фелдер вскинул голову:
— Диплом?
— Да, диплом, подтверждающий научную степень.
— Я… э-э… боюсь, что я забыл взять его с собой.
Архивариус искренне расстроился:
— Забыли? Дорогой мой, ну разве ж так можно? — Он вздохнул. — В таком случае я не смогу оставить вас здесь одного с экспонатами. Извините, но таковы правила.
— И нет никакой возможности… ознакомиться с ними?
— Есть, но я обязан присутствовать при этом. И боюсь, у нас в запасе осталось всего полчаса.
— Этого хватит.
Согласие посетителя, похоже, успокоило Гудбоди.
— Вот и хорошо. Давайте посмотрим, что у нас тут.
Он развязал веревку и раскрыл папку. Сверху лежал лист плотной бумаги, покрытый толстым слоем пыли.
— Отойдите в сторонку, — сказал Гудбоди, глубоко вдохнул и сдул пыль с листа.
Словно маленький серый ядерный гриб поднялся над головой архивариуса.
— Как я уже говорил, мне удалось собрать немного информации о Винтуре, — донесся из облака голос Гудбоди. — Примечания к акту передачи материалов. Судя по всему, он был главным художником «Бауэри иллюстрейтед ньюс», еженедельника, издававшегося в последние десятилетия девятнадцатого века. Этим он зарабатывал на жизнь. Но хотел стать настоящим живописцем. Кажется, больше всего его привлекали образы бедняков Манхэттена.
Пыль улеглась, и Фелдер сумел разглядеть изображение на бумаге. Это был написанный маслом портрет мальчика, сидящего на ступеньках крыльца дома. В одной руке он держал мяч, в другой — биту и смотрел с картины немного рассерженно.
— Да, — пробормотал Гудбоди, мельком взглянув на портрет.
Доктор осторожно отложил лист в сторону. Под ним был еще один рисунок — витрина магазина с вывеской «Р. и Н. Мортенсон. Мебель и посуда». Четверо ребятишек с такими же хмурыми лицами смотрели из-за стекла на улицу."
"Фелдер потянулся к следующему листу. Мальчик, сидящий на задке повозки, похожей на бочку для перевозки пива. На заднем фоне — неровная дорога с выбоинами, засыпанными щебнем и битым кирпичом.
