В доме холод, они вместе все у камина кое-как переночевали. Настояли, чтобы отца забальзамировали дважды, чтобы довезти, и с гробом медленно кортежем поехали до Перми почти от границы с Беларусью.
А мы с Таней поехали в Хорватию. Мне было очень сложно. Все ко мне подходят, приносят соболезнования, кто-то уже подзаправился при этом. Мне это было не нужно, никто из них не понимал, что я чувствовал в тот момент. Отец умер за год до Олимпийских игр, это была его мечта, его, даже не моя, и он не дожил… Я сидел и не понимал, ради кого мне теперь кататься, ведь я всегда выходил на лед ради него.
Я мечтал выиграть Олимпийские игры, чтобы мой отец самореализовался, чтобы понял, что прожил не зря. Для меня самого – да, было бы круто, но не цель жизни. Я не видел себя выше чем просто участником. Мою победу должен был увидеть папа! Именно ради него я старался побеждать."
"ОТЕЦ ДАЖЕ БОЛЬШЕ МЕНЯ ХОТЕЛ НАШЕЙ ПОБЕДЫ НАД НЕМЕЦКОЙ ПАРОЙ, ЗАРАНЕЕ ПРОСЧИТАЛ ПО ПРОГРАММАМ, У КОГО КОНТЕНТ СЛОЖНЕЕ. Я ДОЛЖЕН ИСПОЛНИТЬ МЕЧТУ ОТЦА.
Я ДОЛЖЕН ЕХАТЬ!
В самолете мы с Таней сели назад одни, я надел очки и старался ни с кем не разговаривать. Подошел Александр Георгиевич Горшков, президент Федерации фигурного катания, олимпийский чемпион с Людмилой Пахомовой в танцах на льду: «Максим, соболезную, и я тебя очень понимаю, я тоже рано потерял отца». Это было так искренне, у него дрожал голос, и меня отпустила злость. Было видно, что он переживает со мной свою, много лет назад случившуюся, трагедию. Он был искренен, и это чуть-чуть, но помогло.
Спасибо федерации, меня оградили от пресс-конференций и интервью – обязательной составляющей соревнований. Нужно было сходить только на итоговую, да и на лед надо было выходить, а я не спал уже несколько дней. Переживал за семью, как они там едут по зимней дороге с гробом. И как там мама рядом с отцом… Я не знал, как они себя чувствуют. Думал – правильно ли я поступил. И был благодарен брату за поддержку, за то, что он так твердо сказал, что я должен ехать.
Как же было сложно катать нашу развязную программу из «Крестного отца» – тяжело было играть эмоции, которых я просто не мог в этот момент испытывать. Папа еще не упокоенный. Хоронили на 5-й день, чтобы дождаться меня – я сразу после произвольной должен был прилететь, не выступая на показательных. Ну какой из меня мачо в такой момент?
Выходя на лед, я посмотрел наверх, надеясь, что папа видит, и вдруг почувствовал, что он сидит в зале и смотрит.
