И для самих птиц это знак, что они созданы друг для друга.
– Ну, это же птицы… – сказал Белдо, поддразнивая Гая, чтобы доставить тому удовольствие опровергнуть его.
– Люди те же птицы, Дионисий! Каждое женское сердце – кодовый замок на три-пять чисел. Для одного сердца кодовые числа: ночь, гитара, костер. Для другого – возможность выговориться и с кем-то разделить одиночество. А когда синхрона нет – идет какой-то сбой и возникает момент подвисания. И вот ваш Гамов…
– Почему мой?! – протестующе пискнул Белдо.
– Кажется, Женечка сам об этом подумывал… Про ШНыр, про Насту. Что-то мне такое Младочка говорила, – забормотал Белдо. – Ну, уведет он ее? И что потом?
– И пусть будут счастливы. А со временем их ребенок и тот, другой, будут носить мне закладки из-за Второй гряды. Разве это плохо, когда все счастливы, а, Дионисий Тигранович? – наклоняясь вперед, спросил Гай.
Белдо, внимательно изучавший своего владыку, пришел к какому-то решению, и его лицо загорелось искренним воодушевлением.
– Это не только замечательно! Это прямо-таки чудесно! – заворковал он. – Я попытаюсь повлиять на Женечку. Позвоню ему, узнаю, как его дела, а в финале разговора строго-настрого запрещу ему встречаться с Настой! А когда Женечке что-то запрещаешь…
– Понимаю, – сказал Гай.
Дионисий Тигранович радостно хихикнул:
– Как же я обожаю Женечку! Он такой якобы сложненький! Знаете, бывает, электрик неправильно поставит коробку выключателя и там, где «выкл» оказывается «вкл». Или на рычаговом кране знак горячей воды, а идет холодная, потому что шланги не так присоединили? Так вот – это наш Женечка! Поменял у себя в голове «выкл» на «вкл» и думает, что он хитро замаскировался и бедненький Дионисий Тигранович никогда не догадается, как включить в ванной свет…
Белдо замолк, почувствовав, что Гай его уже не слушает. Весь этот план с детьми Насты и Рины обретет ценность для Гая только в том случае, если не сработает план теперешний. Сейчас же все его мысли прикованы к тому ребенку, что хнычет в детской кроватке где-то в Копытово…
Прошло двадцать минут, тридцать… Водитель, не получавший от хозяина никаких приказов, не решался спросить, куда ехать, и кружил по Садовому. Гай не шевелился. Со стороны он казался спящим. Отключенный Арно сидел как истукан. Водитель тоже был почти неподвижен – лишь руки его порой смещались на руле, и мерцала красным приборная панель.
Белдо уже прикидывал, не шепнуть ли водителю, чтобы тот высадил его на очередном витке, как вдруг Гай коснулся его руки.
