В черном платье и кожаных ботинках, женщина движется с уверенностью. Она словно выходит из другой жизни, где все было стильно и дорого. В этот вечер она пришла в лучшую одежду для ужина с другом. Открывая дверь, она не забывает о своем малыце Банди, угощении которого она бережно заботится, хотя и знает, что он будет немного одиноко без хозяйки....
— Может быть. Но вряд ли я его вспомню."
"Приносят новые блюда, произносят следующую порцию тостов. Антон трогательно поздравляет отца, говоря, что если бы не он, то он вырос совсем другим человеком. Антона я считаю замечательным, поэтому украдкой смахиваю слезу. Все-таки любовь между поколениями — это что-то особенное.
Потом Антон просит дать ему время, чтобы с кем-то переговорить, и я, памятуя о его важной миссии, иду бродить по залу. Улыбаюсь Тати, когда ловлю ее взгляд, и маме Антона тоже.
Завидев дверь, ведущую на летнюю террасу, ускоряю шаг.
Тяжелая дверь ударяет меня по спине, когда я переступаю порог. Это потому что мучительные вспышки воспоминаний меня ослепили. Виной тому сигаретный запах, проникающий в ноздри: повисшая в воздухе сизая змейка, немая к моей агонии... дым, ударяющийся в стекло...
Сбежать? Я не трусиха. Я не искала его, а просто вышла подышать воздухом.
Стараясь не сильно греметь каблуками, но и не красться, я иду по деревянному настилу.
— Привет еще раз, — я облокачиваюсь на шлифованные перила на безопасном расстоянии от него, сдержанно улыбаюсь. — Я вышла подышать воздухом.
Он выдыхает очередное облако дыма.
— Я вижу.
Пауза. Я ненавижу паузы, а сейчас тем более. С ним они словно приобретают значимость, хотя на самом деле нет.
— А ты все еще куришь. Один человек мне говорил, что это давно немодно.
— Он был прав.
Он всегда так разговаривает. Что и не поспоришь и даже отшутиться сложно. Чувствуешь себя рядом с ним младше, глупее. Вернее, не глупее. Теряешь уверенность и становишься нервной.
— А еще говорят, что Москва большой город, да? — издаю ироничный смешок. — Сколько миллионов? Пятнадцать?
— Тринадцать почти.
Я замолкаю. Показная легкость, желание шутить испаряются, начинают казаться нелепыми.
— Ты не с Кариной. А я была уверена, что ты на ней женился.
Булат стряхивает пепел, смотрит на меня.
— Ты ошиблась, Таисия.
Холодный ветер, сорвавшийся с Москвы реки, треплет мне волосы, забивается в ноздри, заставляет слезиться глаза. Отвернувшись, я смотрю за перила, туда, где в теплом свете прожекторов краснеет остроконечная кремлевская звезда.
— Я Тая. Как поживает Акбаш?
— У него все хорошо, — Булат тушит окурок и выбивает из пачки новую сигарету.
