В черном платье и кожаных ботинках, женщина движется с уверенностью. Она словно выходит из другой жизни, где все было стильно и дорого. В этот вечер она пришла в лучшую одежду для ужина с другом. Открывая дверь, она не забывает о своем малыце Банди, угощении которого она бережно заботится, хотя и знает, что он будет немного одиноко без хозяйки....
Для чего? Что-то случилось?
И почему я не дышу? Разве есть хотя бы тысячная возможность ему не открыть?
Я щелкаю замком, набираю в легкие воздух. Самый страшный миг между нами уже позади — с остальным я справлюсь.
— Привет... — мне не нравится, как звучит мой голос — как-то хлипко и неуверенно. Ладонь пытается задушить дверную ручку, пальцы ног подобрались в замок.
Лицо Антона выглядит бесцветным и изможденным, и поза такая же — понурая, сдавшаяся.
— Привет, Тай. Пустишь? Мимо просто проезжал.
Ком в горле твердеет, превращаясь в колючий шар, мешающий дышать.
"Антон неловко скидывает обувь с ног, нерешительно смотрит в сторону гостиной, а потом на меня. Я не знаю, что делать. Не имею ни малейшего понятия, что сказать. Ему плохо, и это я послужила тому причиной. У меня нет достойного утешения, а он хочет получить его именно от меня.
Антон делает шаг ко мне, останавливается, будто что-то вспомнив. Снимает куртку, вешает.
— Чайник вскипел, — хриплю я в безысходности. — Будешь чай?
Он кивает и следует за мной. Запах его туалетной воды оседает на свежевымытых поверхностях, и я уже знаю, что завтра мне нужно будет снова убираться.
— Тебе зеленый или черный? — уточняю, слабовольно стоя к нему спиной.
— Все равно, — глухо звучит в затылок голос, за секунду превращающий меня в камень. Руки Антона обнимают мой живот, лицо утыкается в волосы.
Сердце стучит так, что Антон с легкостью может его услышать.
Его ладонь комкает мою футболку, трет кожу под ней. В этом жесте нет намека на секс, есть неприкрытая мольба и желание удержать.
— Антон…
Я разворачиваюсь, но сил посмотреть ему в глаза не нахожу, а потому разглядываю ворот толстовки. Мне страшно увидеть то, что меня размажет, привяжет к нему виной навсегда.
Антон сползает передо мной на колени, обнимает бедра. Я смотрю на его волосы цвета солнечной пшеницы и не могу пошевелиться.
Антон находит мою ладонь, безвольно повисшую вдоль тела, и кладет ее себе на голову.
— Мне нужно… Хотя бы сегодня.
Я его глажу. Медленно, осторожно, неумело балансируя между между лаской и утешением. Я ведь совсем не знаю законов. Понятия не имею как.
