Автор
Взгляды скользят по желтой штукатурке — руины словно живые, погруженные в мрак. Медленный шаг ищет за темнотой уцелевшие следы битвы. Каждый шаг поднимает облако пыли, словно второе свидетельство присутствия ранее здесь пришельцев. Время на мгновение замедляется, пока он решает, как противостоять внезапному нападению....
Это «больше» натягивается между нами невидимой колючей проволокой.
Шанна тут же отдергивает руку."
"– Чеши на кухню. Завтракать будем.
Она больше не шепчет. К счастью.
Мы появляемся в коридоре вместе с клубами табачного дыма, словно огнеборцы после удачной битвы со стихией.
Оваций не последовало. Никого нет. Видимо, соседи плюнули, решив, что мы застряли надолго.
– Переоденусь только, – говорит Шанна и направляется к своей комнате. Уютная и теплая даже в своей мешковатой пижаме. Сейчас сменит ее на широченные штаны и какую-нибудь растянутую водолазку с длинными, как у смирительной рубашки, рукавами.
Не потому, что ей нравится так выглядеть, а потому, что не хочет меня провоцировать.
Так и неспровоцированный, я тоже двигаю к себе. За тапочками.
Потом иду в кухню. С водолазкой угадал. Вместо штанов – джинсы. Размером с парашют.
Шанна суетится у плиты. Я терпеливо жду.
– Деньги закончились, бро, – говорит она. – Скоро и этот клоповник не потянем.
Ненавижу это «бро». Но терплю.
– Может, дернем в центр? – продолжает она.
В ее голосе сквозит лютая тоска по нормальной жизни.
– Давай, – говорю. – Мне, в принципе, пофигу.
Поворачивая руку, разглядываю ладонь. Даже шрама не осталось.
Шанна ставит передо мной тарелку с яичницей и отворачивается, чтобы вымыть сковороду. Задирает водолазку, скребет ногтями поясницу. Со своего места я отчетливо вижу, как на ее коже проступают мурашки.
Снова захотелось курить.
Пялюсь в глаза яичнице. А она – в мои. Протыкаю вилкой желток. Яичница плачет одним глазом. Он растекается по белой тарелке пятном, похожим на Апеннинский полуостров.
Пахнет растворимым кофе, общажной кислятиной и безысходностью.
Управившись со сковородкой, Шанна садится на стул с точно такой же, как у меня, тарелкой.
– Паркинсончик словил? – усмехается она, аккуратно разрезая яичницу ножом, будто на обеде у английской королевы.
Вилка в моей правой и правда мелко подрагивает.
– Пусть уж лучше меня, чем кого-то другого.
Невероятно, но она действительно понимает, о чем я.
– Игни вообще в последнее время притих. Даже подозрительно. Людей не трогает. Достается только Есми. И тебе.
– Сплюнь. – От одной только мысли тремор перекидывается на левую руку и, кажется, веко начинает дергаться.
Молча жуем. Солнце щедро заливает замызганные стекла. Каждый волосок на голове Шанны словно светится изнутри.
У нее очень тонкие пальцы. Наверное, у всех скрипачей такие.
