Автор
Взгляды скользят по желтой штукатурке — руины словно живые, погруженные в мрак. Медленный шаг ищет за темнотой уцелевшие следы битвы. Каждый шаг поднимает облако пыли, словно второе свидетельство присутствия ранее здесь пришельцев. Время на мгновение замедляется, пока он решает, как противостоять внезапному нападению....
Прежней осталась только наша изгородь. Мы с отцом всегда красили ее в зеленый цвет. Сейчас даже следов краски не осталось. Одни почерневшие доски.
Она поставила сумки на землю и завозилась с замком. Я слышал, как позвякивают ключи. Время шло, а дверь не отпиралась.
Связка полетела на землю. Мама закрыла лицо руками.
– Можно я попробую?
Она посмотрела мимо меня. На секунду я испугался, что стал невидимым, как Есми. Подобрал ключи. Руки помнили… Сначала немного вправо. До щелчка. И еще прижать дверь коленом, чтобы легче было провернуть.
Петли скрипят. Двор по ту сторону изгороди завален снегом.
– С-спасибо.
Стерла слезы рукавом. Подняла сумки и пошла к дому.
А я смотрел на ее опущенные плечи, сбившуюся набок серую шаль. Смотрел на ее руки без перчаток. И сам не замечал, как пытался нащупать тот самый осиновый кол в своей груди. Хоть на секунду бы выдернуть. Чтобы втянуть в себя воздух.
Она обернулась уже у крыльца. Позвала:
– Может, зайдешь ненадолго? Согреешься!
Я привык к холоду, но ей об этом знать необязательно.
Мама улыбалась. Окрыленный этим, я сделал сальто через голову. Нарочно поскользнулся, свалился в сугроб. Ледяная корка оцарапала щеку, но я все равно барахтался в снегу подольше.
Она смеялась в голос, а я стоял напротив и тоже хохотал в голос – как дурачок. Счастливый тем, что смог ее развеселить.
– Как тебя зовут, артист?
– Антон.
Почему я не соврал? Должен был соврать.
Она смотрела на меня так, будто я ее ударил.
– Сколько тебе лет? – спросила чуть слышно.
– Пятнадцать.
– И чей ты такой будешь, Антон?
– Ничей, – теперь я тоже шептал, как провинившийся ученик.
– Проходи.
Я помнил здесь все. Каждую трещинку на обоях, каждую скрипучую половицу. Таких стало больше.
– А знаешь, у меня был сын, – сказала она и провела меня в кухню. Забыла снять пальто, что-то поставила разогреваться на электрическую плитку. – Его тоже звали Антон.
Передо мной появилась тарелка супа. Хлеб. Горячий чай."
"Мое тело приспособлено к тому, чтобы убивать Есми. Я слышу их плач. В темноте вижу так же ясно, как днем. Иногда мне вообще не нужно смотреть, чтобы видеть. И я подозреваю, что двигаюсь чуть быстрее обычных людей. Но тот бездарный демиург, который создал меня таким, не предусмотрел одного.
Я вынужден есть, если не хочу грохнуться в голодный обморок.
