В любви мужчины слишком много просьб и претензий. Устала от них.
Иду к лестнице, слышу только стук своих каблуков по ступенькам. Вскрикиваю от неожиданности, когда меня снова разворачивают, но теперь уже прижимают к стене.
Прохладные пальцы на шее, щетина царапает щеку, а губы скользят по виску.
Шульгин. Он что, бежал за мной?
Прижимает к себе, а я упираюсь руками в грудь.
— Скажи, кого ждала птичка?
— Я с трудом отпустил тебя утром.
Целует шею, именно там, где бьется сонная артерия. Стискивает руками талию. Вот его губы уже на моих, прохладные, со вкусом крепкого виски, а мне жарко.
Он просто целует на лестнице, царапая щетиной, а я, вцепившись в лацканы его пиджака, пытаюсь отстраниться, но выходит плохо. Сопротивляюсь с ним, но больше с собой.
— Потому что я не хочу, — голос эхом по лестничному пролету.
— Я сделаю так, что захочешь.
— Нет? Кто-то обидел?
— Еще один рыцарь хочет спасти непутевую принцессу?
Изучает, склоним голову. Вот психологи мне не нужны точно.
— А что вы делали в самолете? Это было обоюдное согласие? По-твоему, я так сильно хотела, что сама залезла на ваши члены? Отпусти меня.
Поздно играть в недотрогу и строить из себя обиженную девочку, надо было сразу, но что сделано, но сделано.
Хочу задеть больнее, не зная даже, дойдет до него или нет. Не понимаю, почему я отыгрываюсь только на нем? К Громову нет такого.
Может, потому что именно Шульгин все начал тогда. Артем стал прессовать и давить, и в клубе именно он инициатор моего грехопадения, точнее, моего молчаливого согласия на секс. Стоило только подтолкнуть, а он взял за руку и повел.
Артём все еще удерживает меня, заглядывает в глаза, губы плотно сжаты.
Извини? Нужно ли мне его «извини»? Нет.
— Забей. Я знаю, тебе все равно.
Медленно просыпаюсь, открываю глаза, в номере полумрак, задернуты все шторы. Переворачиваюсь на живот, смотрю на разбросанную на полу одежду.
Мой пиджак, белье, мужская рубашка и брюки, долго разглядываю этот бардак, но потом накрываюсь одеялом с головой. Перед глазами события минувшего вечера, после моего «забей» Шульгин медленно целует. Я его не остановила, а он и не думал этого делать, целовал, лишая воздуха и разума.
Он больше не сказал ни слова, прохладные пальцы чуть касались кожи. Я молчала, но и не сопротивлялась больше. Самой себе со стороны кажусь тупой истеричкой, то не трогай, то вот она я, делай что хочешь. Совсем запуталась в желаниях и запретах.
Тело реагировало, это совсем другой Шульгин, или мне казалось.
